О работе с Ольгой Аросевой в Театре сатиры

А я оканчивала свое училище. И в училище была приглашена на «Сказание о земле Сибирской». А после этого меня пригласили в театр Сатиры. Так как я была уверена, что я никогда никуда не попаду в Москве, и что меня пошлют в далекую тьмутаракань. А тут приглашают сразу на главную роль. А я ни разу в жизни не была в этом театре. Но я подумала, роль-то мне нравится, и это чудо из чудес. Что мне предлагают со школьной скамьи сразу на главную роль. Это был спектакль «Лев Гурыч Синичкин», и Синичкина играл великий актер Владимир Яковлевич Хенкин. И таким образом я оказалась в театре Сатиры, о котором я никогда не знала, не думала, не мечтала. Мечтала о МХАТе, о Малом или что-то такое драматическое, лирическое, возвышенное. Но никак не комедии и не сатиры. А спустя, может быть, год-два, появилась Олечка у нас как актриса. Она уехала из Питера, где она работала в театре Акимова. Удачно работала. Не знаю, почему уехала. Потому что мы потом жили параллельно. Я не знала ее жизни. Она, может быть, знала мою, не знаю. Но вот мы работали. Причем самое интересное, что Валентин Николаевич Плучек – одна из его первых постановок была «Пролитые чаши». И там он нам дал как раз очень подходящие нам роли. Я играла китайскую принцессу, лирическую. Как говорят, китайская Джульетта. А Оля играла очень такую веселую, ловкую, хорошую служанку. И мы с ней репетировали с большим наслаждением, играли с удовольствием. Были такие китаяночки, фарфоровые куколки. Старались быть похожими на китайских актеров, там Ван Ши Фу, то, что когда-то, где-то, куда-то приезжали с гастролями. Так что Плучек великолепно знал и искусство других стран. Так что он нас очень обучал какой-то фарфоровой статуэтности, умению читать стихи. И все это, по-моему, было в спектакле. Спектакль был очень красивый, но немножечко холодноватый. Потому что все-таки китайская такая стилистика – она не совсем наша, не совсем русская. Но это было красиво, стильно. И это было все-таки начало и Валентина Николаевича Плучека, и Оли, и меня тоже как такой лирической актрисы. Она, конечно, была прелестной партнершей. Потому что она очень живая, очень цепко чувствует партнера. И поэтому всегда это бывает взаимное. Это не бывает так: игра заученная у нее, игра заученная у меня. Это всегда живой контакт и всегда абсолютно какая-то находчивость с ее стороны. Она очень импровизационно играла много. Она вообще была очень внутренне свободной. И это очень хорошо, это замечательно. Однажды, когда она играла, ну уже много-много лет прошло, и она в нашем театре играла всегда ведущие роли, был какой-то спектакль из итальянской жизни, где мне показалось, что у нее плохой костюм. И когда я к ней подошла, я говорю: «Олечка, мне кажется, что…» – «Никаких советов не принимаю, оставь меня в покое». И с тех пор я больше не подходила ни с каким советом, ничего. Хотя потом, может быть, кто-то что-то подсказал, и костюм переменили. Но вот когда я попыталась сказать свое мнение, она очень резко это прекратила, и я больше никогда ничего не говорила. Но вообще вся жизнь наша в театре прошла параллельно. Она играла те роли, которые ей подходят и которые очень выражают наш театр. Поэтому она была актрисой нашего театра на все сто процентов. Она – с юмором, с темпераментом, с внутренней свободой, с талантом, с обаянием, яркая. А я как бы пережидала, когда, может быть, что-то мне достанется близкое к моим мечтам. Не так часто это доставалось. Но все-таки за огромное количество лет, которые я работала, все-таки тоже было много приятных ролей. И я считаю, что она была настоящей примадонной театра Сатиры. Потому что она выражала наш жанр. Она могла это делать блистательно. Ну, кроме того, у нее еще были и огромные успехи в кино, где она всегда была не эстрадной актрисой, но очень изнутри – и сатирической, или очень точной, достоверной. В общем, талант ее во всем выражался. И, по-моему, она прожила хорошую жизнь в нашем театре. Хотя, может быть, какой-то момент был трудный, когда они играли «Кабачок». И «Кабачок» очень пользовался большим успехом, и она там была превосходна. Но Валентин Николаевич Плучек, это наш руководитель, он не очень любил уклон к эстраде. И поэтому какие-то годы ей не доставалось интересных ролей. И она от этого, наверное, страдала. Но так как мы не были подругами… Мы были в хороших отношениях. Я всегда радовалась ее успеху, и она, по-моему, радовалась моим. Потому что я ни одной роли ее не смогла бы сыграть, а она, наверное, не очень годилась к моим ролям. И поэтому это были вот такие дорожки. У каждой своя. И те моменты, которые были грустны, ну каждый по-своему переживал. Потому что театр – это не легкий путь. Он разный бывает. Иногда блистательный, иногда очень печальный. И это не злой умысел. Это такова профессия. Но вот то, как мы соединились все в «Радамесе», – это было счастье. Потому что однажды на меня накричал сильно-сильно Виктюк. Но так, что я даже потеряла голос. Совсем просто. И шепотом что-то такое продолжала. Потом пришла в свою уборную, села, задумалась. И в это время вошла Олечка и сказала: «Кузьмишка, ты давай переспи, а там будет видно. Главное сейчас не принимай никаких тяжелых решений». Я говорю: «Я, наверное, не смогу играть». Она говорит: «Переспи». Ну вот так я это сделала. На следующий день пришла, и ко мне подошел сам Роман Виктюк, нежно поцеловал ручку и сказал: «Будем спокойно репетировать». И я больше ни единого слова не говорила. И мы, в общем, вошли в колею. А то, как мы дружили все трое, как мы хохотали на репетициях, как мы восторгались талантом Романа Виктюка, – это, в общем-то, счастье небывалое. За которое я и Оля были безумно благодарны театру.