Мы были единой командой

Всё это было, знаете, на таком уровне, мы как бы жили одним фильмом. И, встречаясь друг с другом, мы понимали, что находимся в этом мире и ещё должны быть в нём, потому что, как и в других картинах, которые длятся три месяца, а затем все прощаются, здесь был огромный съёмочный процесс, который нас соединил. Творчески мы стали больше понимать друг друга, понимаете. Это не только от Элема Германовича, но, видимо, и от нас тоже, потому что было много предложений от Алексея Родионова и Вити Петрова, художника-постановщика. Алексей Родионов, я помню, на натуре, поскольку камера была не боксированной, нужно было чисто писать некоторые планы. Он сказал: «Слушай, я сделал такой щит, прорезал и всё, у тебя не должно быть слышно камеру». Я ему ничего не говорил, думал, как получится, будем там. А радиосистем тогда не было, петличку никуда не повесишь. В общем, такие проблемы были, которые преодолевались, но, тем не менее, всё это состоялось. У нас был замечательный композитор Олег Янченко, он органист, его приглашали повсюду. У него масса всевозможных призов и наград. Я его тоже попросил: «Слушай, Олег, давай…». Он написал, кстати, на финал свою лакримозу. Она очень хорошая, лежит в фонотеке где-то «Мосфильма» мёртвым грузом. Но он потом сам сказал: «Вы знаете, всё же, возьмите Моцарта и оставьте». Хотя у него действительно было сделано замечательно. Тоже, видите, вся группа составляла единое целое. Художник, оператор, художник по костюмам – они находили материалы очень точно. Потом наш художник по костюмам Элла Семёнова оказалась в числе тех, кого искал Спилберг для своей картины, но произошла нестыковка. Он хотел, чтобы она работала над его проектом. Спилберг в фильме «Спасти рядового Райана» также использовал приём с глухотой, который мы придумали: после взрыва у Алексея ушли в глухоту, и он точно так же это показал. Ну, слава Богу.