Коллекция Георгия Костаки

Уникальность собрания Георгия Костаки состоит в том, что это работы русских художников начала 20-го века. Там самые громкие имена. Это настоящий, подлинный, изначальный авангард. Сейчас «авангардом» уже называют всё. Столько выставок, которые называются авангардом. Я уже видеть этого не могу и слышать не могу. Это прекрасная коллекция. Работы из его коллекции теперь висят в залах Третьяковской галереи новой постоянно. Было несколько выставок. Я была, кстати, на огромной выставке в Афинах в начале 90-х, ему посвящённых. Его уже не было, он умер в 90-м году 9-го марта. И похоронен на главном кладбище Афин недалеко от Шлимана. Это очень так. . . Тот – золото, а этот – золото русского авангарда. Он любил всё, что он собирал, потому что где он только ни собирал: что-то он покупал, что-то ему дарили, что-то он просто находил. Он очень любил такую художницу, как Любовь Попова, например. Это одна из его любимых художниц. У него много было работ Эль Лисицкого, тоже такой прекрасный художник. У него были работы, ну, это уже немножко попозже, Удальцовой, Древина, это чуть попозже 20-х годов. Но он ведь ещё, кроме вот этой коллекции авангарда, собирал и нонконформистов. И он их всех поил-кормил, и они приходили к нему. Ну, конечно, было интересно. Это такая была отдушина. Вот Москва тех лет, да? С 60-х, 70-е… А как иностранцы, которые приезжали, их спрашивали: «Что вы хотите посмотреть?», они говорили: «Большой театр, Третьяковку и коллекцию Костаки», а это значит домой к нему. Да, вот так и было. А из художников, которые жили уже при нём, он очень любил Диму Краснопевцева, просто обожал. У него много-много работ Димы. Анатолия Зверева. Это отдельная песня. Целый музей в Москве теперь посвящён Звереву. И когда к концу мая, точно дату не помню, только помню год – 2015-й, открывался музей Зверева, вот этот особнячок маленький, многие родственники наши приехали из Афин, из Америки, те, кто там. Мы с моим Колей, с моим мужем нынешним, были там. Лиля, средняя дочка, подарила 600 работ Зверева этому музею. Ну а Зверева я помню со своего совсем раннего возраста. Мой любимый рассказ, когда… А икра тогда была чёрная не такая дорогая, как теперь. Давно это было, очень давно. И вот какой-то праздник, может, Пасха, и на столе угощения, куличи, пасха и такая ладья. Ну, не огромная, ну, ладья деревянная с чёрной икрой. Вот Толя берёт рукой так и ест. И дядя Юра ему замечания не делает. Он его просто обожал. Это его самый, конечно, любимый. Да, он ещё любил Диму Плавинского. И можно ещё дальше много про кого рассказывать. А я, зная всё это, всегда ходила раньше в те давние годы, в середине 80-х, когда дядя Юра уже уехал, на Малую Грузинскую, где были выставки нонконформистов. Я была, всегда приглашалась на все буквально открытия. И вот сейчас, если вы придёте в залы Государственной Третьяковской галереи на Крымской набережной и пройдёте, то в залах висят, там написано под многими картинами «дар Костаки». Выставка была в 1986-м году небольшая. И он приезжал один раз только после своего отъезда. В 86-м году он был ещё жив. Приезжал и давал, вот это я обязательно хочу сказать, такой ужин у себя в квартире на Вернадского. Я помню, мы с дочерью тоже помогали, там списки приглашённых, художников, искусствоведов. Кто-то уже умер, кто-то ещё жив. Прекрасный приём. Папа помогал делать стол. Дядя Юра сел посередине комнаты большой, там несколько комнат, взял в руки гитару, он часто был с гитарой, спел, побренчал, а потом обратился к художникам и сказал: «Ребят, только вы не вздумайте никуда уезжать. Там не лучше». Это его суть. Вот так вот. Кстати, меня всегда удивляло то, что люди, не зная сути, не понимая проблемы, могут навешивать ярлыки и говорить гадости. Потому что когда им был совершён этот дар, что только ни говорили… «Его заставили!», «Его бы не выпустили», «Ему бы не дали вывезти остальную часть коллекции». А у меня перед глазами уже не Самокатная, а другая улица – Фридриха Энгельса. Старый домик, его теперь уже нет, и мы с мамой слушаем какое-то радио, в те годы нехорошее. Может быть, шведское, не помню. Приёмник включили и слушаем, а там говорит дядя Юра. И он говорит, а это уже середина 70-х, что он ещё не знал, что он уедет, и даже не собирался. «Моя, – говорит, – мечта – завещать мою коллекцию моей Родине». Ну, Родина его здесь, он родился здесь. Всё. Он хотел на самом деле, и обращался, если не ошибаюсь, к Фурцевой по этому поводу, чтобы был открыт маленький музей. Ну, никаких частных музеев тогда не было. Вот так вот. Поэтому все эти хулители… Сейчас этот каталог продаётся, каталог-резоне, в Третьяковке, он прекрасный. Он рассказывает обо всех коллекциях, в нём очень много фотографий. Там много моих родственников всяких, бабушек, дедушек.