Яростная сила Андрея Битова

Я, когда вот сейчас воспитываю молодых, они говорят: «Ну чего нам не хватает?» Я говорю: «Ну, яркости не хватает, яркости, не видно вас, не видно. Как вас запомнить, объясните мне, пожалуйста, как редактору вас запомнить, по каким признакам? Вы все одинаковые, все примерно одинаково пишете, одинаково говорите, ничего не делаете». А вот все советские писатели, наоборот, были очень яркие и работали на имидж. И вот Битов, я помню, мы с ним познакомились в Доме писателя, в доме Зингера, там было замечательное издательство «Советский писатель» и Объединение. Он был староста этого Объединения. Я пришёл сразу и увидел, что в нём была сила, какая-то яростная сила, южная кровь, какая-то кавказская. Он был совершенно яростный, не понимал преград на своём пути. И как-то так мы сомкнулись, может быть, из злости, а не любви. Вот как два быка ходили рядом. Это было потрясающе. Мы как-то шли по Москве, он говорит: «О, «Молодая гвардия». Я говорю: «Ну и что, кому мы нужны?» Он: «Щас, посиди вот тут». Я посидел, он выходит с договором. «Я их скрутил за пять минут», – говорит он. Это было потрясающе. Потом он создал такой интеллектуальный стиль, непонятный, и все интеллигенты должны были восхищаться этим. Он как-то поймал всех в западню. Он был гениальный комбинатор. Кто не любит Битова, тот тупой, тот вообще не относится к интеллигенции. Он всё так поставил, что даже в Европу въехал на этом козыре, что он интеллектуальный писатель. Его там два года не печатали из-за брата, и поэтому на Западе его приняли очень ласково. Он был самым переводимым, самым известным. Я помню, первый гонорар я пригласил Битова и ещё одного физика. Вдруг приходит швейцар и говорит: «Ваш Битов там бузит». Мы спускаемся вниз. Он разбил витрину с алмазами и раскидывает их. Ну, как бы нечаянно. Четыре сатрапа его вяжут. Битов не понимал, как можно терять время. Он обязательно должен был как-то засветиться. Мы спускаемся вниз, там ещё четыре манекенщицы с нами, и всё это на 40 рублей. Тогда было удивительное время – за 100 рублей можно было устроить большой праздник. Андрея держат четыре милиционера за руки и ноги, он вырывается и кричит: «Гады, вы не знаете, кто такой Иван Бунин!» Почему-то он обвинил их в этом. Они говорят: «Знаем, знаем, знаем». Но самое удивительное, что в это время про этот же случай мне рассказывал Аксёнов, потому что они с Асей Пекуровской, женой Довлатова, с которой у них был роман, спускались тоже из другого ресторана. Это было наше гнездо очаровательное, крыша. «И вот, – говорит, – мы спускаемся с Асей, решили пешком, и я говорю, что нет сильных писателей в Ленинграде сейчас». Она говорит: «Вот сильный писатель» – и показывает на Битова, который борется с четырьмя сатрапами. «И, – говорит, – я посмотрела и увидела тебя – и вот запомнила, какие действительно есть сильные ленинградские писатели». Вот такой был сгусток талантов, вы знаете, в одном ресторане, в одно время, на одном квадратном метре площади. Вот такое было потрясающее время. А последний раз я Битова видел в Париже, на каком-то международном салоне. Он с какими-то сенаторами французскими совершенно порвал их, не давал им говорить, перебивал. А зал аплодировал, зал был совершенно русский весь, конечно, там. И аплодировал, просто все были восхищены его отвагой, он побеждает всех. У меня статья о нём называется «На разрыв аорты». Это любимая его строчка из Мандельштама. Вот так он жил. Потом, после этого вечера, пошёл в аэропорт в Москву лететь, меня не было, я в Ленинград летел. И он там упал, потерял сознание. Какие-то приехали практиканты, какие-то вьетнамцы, что ли, не смогли рот ему открыть, выбили зубы трубкой, он попал в больницу. Ну и как-то так заболел, а потом, правда, позвонил и сказал: «Валера, можем встретиться, я зубы вставил». То есть опять как тигр. Потом вот так он себя сжёг, как комета. Он яростно так жил всю жизнь. Ну и создал, конечно, такие неповторимые вещи. Знак новой литературы.