Леонид Хейфец и его трогательное отношение к пространству

Я работал с очень многими режиссёрами и балетмейстерами, так по жизни получилось, ну, просто потому что много спектаклей. И ни о ком не могу вспоминать нехорошо, потому что это всё равно часть жизни. Это иногда она очень длинная, там больше года. Ну, это вот то, что мы вместе делаем. Но были, ну, в моей жизни такие прекрасные, ну, я бы сказал даже события, когда мне приходилось по несколько раз встречаться с одним режиссёром. И вот с Леонидом Ефимовичем так получалось. Я с ним сделал пять спектаклей, один из них первый – мы с ним сделали «Вишнёвый сад» в театре Моссовета. Он меня тогда первый раз позвал, так меня долго испытывал. Ну, потом вроде бы я прошёл его сложный отборочный экзамен. Я тогда сделал, ну, по-моему, 3 или 4 варианта. Был у меня период, когда я, ну, делал много вариантов, и мне самому было даже это не утомительно, но потом было трудно выбирать. Я даже смеялся: всё, я придумал, вот отдаю режиссёру, пусть сам выбирает. В конце концов, главное, одна из главных задач работы режиссёра – это выбирать. Он же всё время выбирает. Ну, это для смеха. А так потом мы стали с ним делать спектакли в театре Маяковского. И они идут до сих пор. Вот честно, и «Цена», и «Отцы-сыновья», и «Все мои сыновья», и «Пигмалион», идёт до сих пор в театре «Вишнёвый сад». Он захотел также сделать в Маяковке, но вот на, эх, вот в период его создания, мы уже придумали, всё сделали, мы отдали это даже в театр, стали даже делать декорации, но, к сожалению, Леонид Ефимович ушёл из жизни. Я к нему относился очень, ну, трогательно. Мне казалось, что это удивительно. Он, конечно, был старше меня лет, наверное, на 15, и, ну, в этом возрасте же не такая большая разница, но во мне было к нему такое отношение высокого пиетета, потому что он был из числа тех режиссёров, которые так или иначе формировали моё ощущение правильного театра. Разговаривать с ним было замечательно. Мы с ним очень хорошо и много говорили. Не обязательно про театр, просто так вот поговорили. У него был хороший интересный, как сейчас правильно сформулируем, маленький ритуал. Обычное дело: запускаем спектакль, и бывает период, когда из-за стола режиссёр вместе с актёрами выходит на сцену. И это, ну, в общем почти рутина. Для Хейфица это было что-то такое очень важное. Он к этому готовился, он мне звонил перед этим: «Как там?» Через день: «Володя, у нас там 15-го мы выходим на сцену». Я думаю: ну, ладно. Нет, это, это было, допустим, звонил неделю: «Володя, ты не забудешь, что мы…». А я, понимая, что это так важно, старался, чтобы его выход на сцену был максимально комфортным. То есть создать максимально точную выгородку. А выгородка – это то, что имитирует на сцене, ну, пространственную композицию будущих вещей на сцене, будущих элементов декорации. И даже вот спектакль «Цена» репетировали на территории малой сцены, нет, в классе, и я, ну, как-то так понимаю, что это всё важно. Там у меня была сложная комбинация разной мебели, и, кстати, театральные люди пошли на это, сымитировал почти что в ноль эту будущую декорацию. И он там в ней месяца полтора-два репетировал. То есть его такое трогательное отношение к пространству, оно для меня было очень приятным, важным. Это, ну, вообще хорошо, когда ты понимаешь, что режиссёр, ну, уважает твою работу и понимает в ней. И, кстати, к сожалению, не всегда это бывает. И я понимаю, что не от этого зависит величие режиссёра, но вот мне, слава Богу, везло, что те режиссёры, с кем я много работал, вот такое чувство к пространству, к работе художника испытывали. Он сделал те великие спектакли, которые остались в моей памяти и в моём понимании, и понимании себя в этой профессии. Это вот спектакль, который в театре Советской Армии – «Смерть Иоана Грозного». Замечательный спектакль. Художник Сумбаташвили. И вот я так понимаю, ну, в театре же много нас работает, и много делают замечательных спектаклей, но вот так судьба определяет, что не каждому дано сделать какой-то спектакль, вот работу, которая может определить развитие вообще направления театра, жанра. И вот этот спектакль Хейфица с Сумбаташвили очевидно к этому относится.