Миньяр-Белоручев И Гак. Два великих учёных

Во французском переводе, ну, это, наверное, две фигуры, про которые можно сказать, что вот да – основы французского перевода, основа теории французского перевода и основа методики обучения переводу с французским языком – это, конечно, две вот эти великие личности: Рюрик Константинович и Владимир Григорьевич. Владимир Григорьевич – ну, один из тех… ну, почему «один из тех», если этих «тех» очень немного – кто заложил основу сопоставительной лингвистики в нашей стране. И в мире, я считаю, это один из очень немногих людей, который является мэтром именно в области сопоставительной лингвистики. Он тоже закончил Военный институт иностранных языков. Он учился вместе с Рюриком Константиновичем, они учились вместе, они очень дружили. Как позднее всё время жаловался на Рюрика, говорил: «Рюрик, когда учился, всё время у меня списывал всё». Да. Он – очень прилежный, очень системный, очень такой вот педантичный. Рюрик Константинович – другой. Это просто, ну, такая волна, которая может снести всё на своём пути. Одна из последних книг Рюрика Константиновича… да нет, наверное, не одна из последних, а последняя книга называется «Война и мир в его жизни». Эта книга, конечно, автобиографическая, хотя он её никоим образом не называет автобиографией. Он пишет о себе, пишет о своей семье немного, но главным образом он пишет о нашей стране и о том, как вообще прошёл вот этот путь – от лётчика-штурмовика (во время войны он был лётчиком-штурмовиком на Чёрном море, он был морским лётчиком) до учёбы в Военном институте. Владимир Григорьевич – он совершенно другой, но тем не менее, он тоже фронтовик. Он тоже пришёл из флота. Правда, если Рюрик воевал на Чёрном море, то Гак воевал на Белом море, то есть на Севере. Но они очень хорошо дружили. Я помню один момент. Есть у французов такой праздник, который называется «Эпифания» – ну, Богоявление. У нас он совпадает по времени с Крещением. У французов это 6 января – Богоявление, Эпифания, и там, естественно, есть всякие игры, всякие забавы и прочее, прочее, прочее. Обязательно пекут пирог, туда вставляют маленькую фигурку, которую кто-то должен обязательно в своём куске найти. Если кто-то нашёл – то ему на голову надевают бумажную корону. Всё это, в общем, во французской культуре есть – всё это замечательно, всё это весело. И кафедра французского языка, естественно, тоже приобщена к французской культуре. И вот мы как-то раз решили на этот праздник Эпифании всей кафедрой выехать в Красновидово, в наш дом отдыха, собрали кафедру и поехали туда. И Рюрик Константинович с нами поехал, хотя он у нас не преподавал, но я приглашал его читать лекции по теории перевода. Он иногда появлялся. И вы себе не представляете – вот эти два великих учёных, Рюрик Константинович и Владимир Григорьевич, как они себя вели. Всё это было… весь праздник был на французском языке: шарады, всякие загадки и прочее, прочее, прочее – это было совершенно замечательно. Во-первых, это, конечно, остроумие, это блестящая эрудиция и совершенно абсолютная детская непосредственность. Мы замечательно тогда с ними пообщались. Но Гак постоянно, всё время Миньяра учил чему-то. Он ему всё время что-то говорил: «Нет, Рюрик, это будет не так. Нет, Рюрик, по-французски так сказать нельзя, по-французски надо сказать иначе». Как он учил его, помогал ему учиться, когда они ещё были слушателями Военного института – так вот он всю жизнь его и учил, в общем-то, до конца подсказывал ему. Почему они начали заниматься французским языком? Ну, потому что они выходцы из таких семей, где французский язык был само собой разумеющейся вещью. У Рюрика Константиновича – музыкальная семья. По-моему, его отец был виолончелист. Ну, и в предшествующих поколениях там очень-очень-очень много таких как раз артистически-интеллигентная семья, где французский язык был естественным языком. И Владимир Григорьевич Гак – то же самое. Я думаю, что это не случайно. И вы знаете, как раз сегодня, когда думал о том, почему вот тот вопрос у меня возник несколько в иной форме – почему французский язык оказался в области перевода и вот методов обучения переводу, развития теории перевода, французский язык оказался, может быть, в более предпочтительном положении по сравнению с другими. Он немножко опережал другие языки. Вот я даже смотрю по нашему Военному институту – всё-таки то, что делалось на французской кафедре, опережало то, что делалось на кафедре немецкой, английской и прочее, прочее. Опережало. Ну, наверное, всё-таки здесь сказывается то, что в XIX веке французский язык для России был вторым языком после русского. Тогда не столько внимания уделялось немецкому, французский язык был языком общения. Ну, говорить о том, что в научном плане он был больше разработан – трудно, потому что вообще-то наука начинается после войны только. А тогда уже и английский начинает подниматься после войны, и немецкий уже был, конечно, очень-очень распространён. Но вот какая-то, я думаю, всё-таки историческая составляющая здесь есть. Наверное, всё-таки есть то, что французский язык всё-таки в нашей стране был языком, который знали не только некоторые люди, изучавшие его, но всё-таки значительная часть общества российского владела французским языком. Ну, и если мы берём, начиная уже с XVIII века, всё-таки даже несмотря на Наполеона, после 1812 года, весь XIX век французский язык не умирал, несмотря на то, что Наполеон был противником, а французский оставался.