Моё военное детство. Выбор пути

Вы знаете, детство-то прошло в военные годы. И поэтому, вместе со страной мы всё пережили, хотя в оккупации не были, но проблем, сложностей и трудностей, конечно, нам хватало в жизни. Ну, и кроме того, видно было, как живёт страна. Тем более, в это время, во время войны, семья проживала на юге Архангельской области. И там как раз проходили поезда с воинскими частями. Они направлялись затем пешком уже на Ленинградский, на Карельский фронт. И вот это зимний период, особенно тяжёлый был для страны, декабрь 1941 года, страшные морозы. Вот все эти колонны солдат, пешком сотни километров шли в направлении Ленинграда, в направлении Карелии. И морозы, и пурга, максимум – это сани. Ну, лошади были, грузы везли. Скажу откровенно, конечно, тяжёлый был период, вот 1941 – 1942 год. Это чувствовали мы на себе: это не только морозы, но и страна переживала тяжелейший период. Этот период мы прожили всю войну в Няндоме, на юге Архангельской области. А сразу после войны переехали в Вологду. Ну, получилось так, что меня по состоянию здоровья решили направить сразу после войны в Геленджик. Вот, казалось бы, страна разрушена, а здесь заботятся о людях, о детях, понимаете, как они прожили. Наверное, вот со здоровьем не всё было нормально, почему меня и направили в дом отдыха в Геленджик. Добирался через всю страну, увидел, во что она, во что превратила её гитлеровская Германия. Разруха. Проехали Курск, Белгород. Особенно поразил, конечно, Сталинград, вот. Он в развалинах весь лежал. Там уже работали пленные немцы над восстановлением. Ну, конечно, так сказать, живых зданий, если так можно выразиться, практически там не осталось. А дальше уже попали в Геленджик. На самом побережье разбитые корабли, это остатки от боёв, которые были в этих местах довольно-таки. Пять суток мы туда добирались, от Москвы до Геленджика в страшно сложных условиях – лето, жара, воды нет, условий нет, забиты все вагоны, кто с мешками, кто без мешков едет по разным причинам, забиты все крыши. И вот я увидел, что такое представляла из себя эта наша родная страна, как говорится. И, конечно, когда вернулся к себе уже домой было общее такое желание как-то помочь, защитить страну, говоря откровенно. И пользуясь тем, что я увидел, появилось в Ленинграде Ленинградское артиллерийское подготовительное училище, и туда набирали ребят после 7-го класса. И поэтому подал туда заявление и поехал в Ленинград. Но не прошёл по зрению, вернулся обратно и продолжил обучение – мы уже из Няндомы переехали в Вологду – поэтому в вологодской школе, заканчивал её. В 1949 году первый атомный взрыв. В это время я уже начинал учиться в 9-ом классе и решил, что если я не могу быть военным и помочь нашей стране, то, наверное, надо помочь ей, работая с оружием, и в первую очередь с атомным оружием. Только атомное оружие – уже тогда мы прекрасно понимали – оно поможет нам действительно защитить нашу страну. Хотя только первый атомный взрыв был проведён. И мать, и отец с утра до вечера только и жили школой, потому что это были трудные годы, надо было, так сказать, большие нагрузки были, ответственно они подходили. Работали и в классах, и дома я видел, как родители готовились, так сказать, к тем или иным урокам, как проверяли тетради и прочее. Поэтому всё на моих глазах было. А так мы, ребята, между собой общались, мы общались, слушали новости, читали газеты, как говорится, которые приходили и так далее. Поэтому первый взрыв, это был воспринят нами как то, что мы, наша страна может соответствующим образом себя защитить. И она способна создать и атомное оружие, и то, что требуется для обороны нашей страны. Это примерно прошло четыре года после того, как американцы взорвали свою первую атомную бомбу, а затем уже бомбили Японию – Нагасаки и Хиросиму. Поэтому я решил в 9-ом классе, что надо мне в этом направлении двигаться.