Александр Яковлев и Екатерина Медникова. Элегантность в быту

Вообще Александр Сергеевич Яковлев был эстет. Это человек, который помешан на чистоте, помешан на порядке. Человек, который следил за собой, говорил абсолютно правильным, красивым русским языком. И он требовал от всех правильного изложения своих мыслей. Это очень важно. Это человек, который вокруг себя… Он созидатель. Где он был, цвели сады. Где он останавливался – в Новосибирске, в эвакуации, там родился завод, который до сих пор работает, завод, который делает самолёты. Точно так же и в квартире – огромные цветники. Целая комната, ну, как мы сейчас говорим, сад, да, как это называется, оранжерея. Да, именно такая оранжерея, такую оранжерею я помню. Я заходил туда, там были попугайчики, птички, которые пищали, чирикали. Роскошные столы, роскошная посуда – всё это было очень красиво. И это было, и тётя Катя была в этом интерьере так органична. Да, у неё была помощница. Но не было ни официантов, никто. Она сама всё подавала, она сама готовила. Тётя Катя дома всегда была в красивом платье. Если это был какой-то фартук, то она шла на кухню, это был фартук. Я никогда её не видел непричёсанной. Она всегда была причёсана. Она всегда была уложена. И это не зависело от того, была ли её помощница дома или нет. Иногда она уходила и куда-то шла. Но нет, это она вставала утром, я всегда приезжал, иногда рано, часов в восемь или девять – она всегда была уже готова. То есть не было такого, чтобы она дома ходила в каком-то халате. Даже это уму непостижимо – выйти, как она говорила, к обеду и не надеть пиджак. Ну, это как вообще? Я помню такой эпизод, когда я приехал – это было в футболке или в чём-то таком, что-то вроде неглиже. Я приехал, и как раз было время завтрака. И почему-то она меня не покормила. Обычно она всегда кормила. Она говорит: «Давай поешь». А я потом ей говорю: «Тётя Кать, может, чаю?» Она отвечает: «Дим, давай ты приедешь ко мне в следующий раз в рубашке – мы с тобой позавтракаем. У меня просто нет твоей рубашки. На тебе бутерброд, на тебе с собой». Я так запомнил этот эпизод, запомнил на всю жизнь. И поэтому я иногда сейчас позволяю себе дома выходить в футболке куда-то поесть, но я каждый раз это вспоминаю. Почему? Откуда? Александр Сергеевич. Он же, насколько я помню, дворянских кровей. У неё очень непростые родители. Плюс ко всему, она очень обращала внимание на то, как я одет. Вот, кстати, очень важный момент, очень интересный. Я сейчас вспоминаю и анализирую, почему я так внимательно отношусь к своей одежде. Меня всегда спрашивают: «Почему вы так относитесь к своей одежде, к своему образу?». Нас же учили в школе, что встречают по одежке, а провожают по уму, что одежда не важна. Нетушки, нетушки. И именно она мне говорила о том, что… Обращала внимание, она не говорила, именно обращала внимание на то, как я одет. Говорила: «Ой, какие красивые у тебя ботинки! Ой, какая у тебя красивая куртка!» Она делала такие акценты. Это было очень незаметно, не было наставлений. Это важно – она никогда не наставляла. Она не говорила: «Это должно быть так». Нет. Она говорила: «Это очень красиво. Тебе очень идёт». Маленькому сопляку говорят: «Это тебе идёт», и сразу расправляются плечи. Я заметил это на своём внуке. У меня такая же история. Я подошёл к нему и сказал: «Как красиво тебе этот костюм! Как он тебе…». Он из этого костюма не вылезает. Стоит только сказать, стоит только передать – и это то, что нужно передавать из поколения в поколение, как общаться с детьми, как общаться с людьми. Откуда у неё это было? Это было у неё именно от Яковлева. Ведь когда она встретила его, она же не могла научиться этому в деревне. Думаю, что вряд ли.