Дмитрий Викторович Панфилов – мыслитель, энциклопедист и романтик

И Дмитрий Викторович меня поразил уже тогда, ну, это называется неординарностью мышления, ну, это просто, это, что человек рождается поцелованный Богом в отношении... Это учёный, это сразу учёный, это мыслитель, это, это человек, который носитель мировоззрения. Он привлекает своим неординарным взглядом на всё буквально. А Дмитрий Викторович, будучи биологом, рассуждал о сотворении мира, вы понимаете, как возникла Земля, как возникла Луна, когда она отделилась от Земли, вот у него было восприятие, какие процессы проходили на Земле, почему так, вот так, кто подымал, какие горы подымались, какие опускались. Это не только из книг, это уже домысливание. Почему я знаю, я скажу позже. В своей биологической части он фантастически понимал эволюцию, вот своих насекомых он понимал, как, как вот Менделеев свою периодическую систему создавал, как человек мыслящий создаёт периодическую систему знаний в своей области, и вот он такую систему сделал. Он очень неординарно воспринимал вообще эволюцию жизни, и когда заходил вопрос о том, как вообще она возникла, у него была своя теория как шла эволюция организма, усложнение этой жизни, а когда доходило до человека, он говорил, как же, как человек возник. Он был автором литоральной теории происхождения человека. Человек возник на границе суши и океана, и первично он был вообще связан с водной средой, он голый, у него глаза, есть плёнка и он может, так сказать, видеть под водой. У него руки — это не просто руки, это всё, это руки для сбора, сбора этой живности всякой, которая тут же отправлялась... Он возник здесь, не на дереве, так сказать, не обезьяной, а возник вот в этом, как, как форма вот такая, приспособленная к это, к жизни в водной среде. И это так складно всё. Даже он успел, так сказать, опубликовать некоторые свои, так сказать, взгляды. Поработав в Институте географии, тут же вот он на Тянь-Шане стал работать, там очень много чего интересного, так сказать, открыл, доказал, показал – на Тянь-Шаньской станции, на Иссык-Куле. И потом, значит, вдруг его пригласили в институт палеонтологический, академический институт, и там он, там он тоже также развернулся: он обосновал возможность вот по отдельным видам, остаткам отдельных видов, там динозавры, там и прочее, как реконструировать, а какая там среда была. И он опубликовал несколько статей, которые заложили основу такой комплексной реконструкции, палеонтологических реконструкциями, идеями всяких вот попыток оценить происхождение экосистем, целиком комплексов природных и их, так сказать, такой эволюции, как... Вот я, я занимался как из ничего вырастает на голом месте экосистема, а он как она вообще появилась, как одно сменяет другое, как возникают новые, так сказать, группы, например, темнохвойные леса, вот ёлка там и прочие виды, вид, как вид это появляется, и ельники. А для ельников там нужны белочки, там нужны какие-то там птицы, клесты и так далее, как это всё вот так возникает. И он сделал даже, они книжку сделали Юрием Андреевичем Исаковым по эволюции экосистем. Потому что это заразительно было, вот эта вот все идеи заразительны. И вот на склоне, ну опять на склоне лет, я так говорю, он относительно молодой был ещё тогда, фронтовики, фронтовики, но они, что такое в семидесятых годах, прошло-то сколько там, им по 45-50 лет. Он, значит, написал диссертацию по географии пчелиных, он занимался шмелями, пчёлами и систематика, описал несколько видов шмелей, вот. Но так как-то тяжело было в институте это сделать, он так и не защитился. Но для меня-то он был просто доктор, профессор и всё. И мы всё-таки успели с ним кое-что, несколько статей опубликовать, он увлёкся, увлёкся, увлёкся вот этими идеями, так сказать, всё, что касается биогеографии обобщить как-то, вот сделать это как путеводное, знаете, систематизированное учение, набор знаний, вот то, о чём я говорил, система периодических ниш, система периодических знаний, вот как она по образу и подобию менделеевской, то есть по полочкам разложить, одно из вытекает из другого и так далее. И он замкнулся немножко. И последние годы он лежал в больнице, инфаркт, но он же потерял руку, часть руки правой, и он левой писал, и всё было у него нормально. И вот, значит, финал всего, всего. Близкий мне человек, коллега, старший товарищ, я начал его возить вместе с нами, это в экспедицию каждый, каждый год на Валдай. Он там... Ничего я от него не требовал с научной точки зрения, потому что он только из больницы, больницы, начал болеть, и всё. А он там садился на пенёк и левой, левой рукой писал, писал, писал бесконечно. Ещё при жизни я спросил: «Что это?» «Да это научный дневник», вот. Ну так, образно говоря. Ну в общем, он записывал мысли. И я их, эти мысли потом увидел на бумаге, мы их систематизировали с той машинисткой, которая взялась перепечатать это всё, и назвали «Научный дневник», и я издал книжкой отдельной, достаточно большой. А когда он умер, родные ничего не могли сделать, там он привозил эти камни со всех мест. Там тонны камней из разных мест, ничего не систематизировано, просто там какие-то рукописи и прочее. Эти коллекции все энтомологические, все вот этих шмелиных особенно так и остались они, и мы с энтомологами написали даже некролог такой это... Но куда девать рукописи? Вот встал вопрос. Значит всё что мы могли мы опубликовали, книжку о нём, воспоминания о Дмитрии Викторовиче написали. Она, что называется, не для всех получилась, потому что там обо всём, а геологи любят про свою геологию, ботаники про ботанику всё, а здесь мировоззренческое о мире, об устройстве мира, эволюции мира и прочее. И это получилась книжка, кто понимал, кто, так сказать, заинтересовался, её получил. Это был итог, итог вот такого, так сказать, ну как-то по-разному память, кому-то памятник, кому-то доску мемориальную, кто-то остаётся в своих работах и прочее, а вот как дань, дань памяти близкому человеку учёному, если он вот жил, так сказать, остался живой после войны, вот и нужно было. И вот мы издали такую книжку, назвали это «Научный дневник», книжку о Дмитрии Викторовиче – «Последний романтик», потому что действительно в науке таких уже не осталось, все, все такие прагматичные стали, знаете, конструктивно мыслящими, а вот таких вот энциклопедистов, которые думают обо всём, об устройстве мира, жизни, я вот, это один из последних, кого я такого встретил.