В хоккей я пришёл не сразу. Мой первый тренер Виталий Ерфилов

Певец такой был в Краснознамённом ансамбле, Беляев, пел «Калинку-малинку», под чью музыку Роднина каталась. Я к нему домой приходил. Он всё время грудь качал, какую-то штуку делал. Он говорит: «Не хочешь в ЦСКА пойти?» Я говорю: «Какое ЦСКА?» Я даже понятия не имел, что это такое. А до этого я записался в «Динамо» в бассейн. Пол-лета до первого класса я всё время в Абхазии был, там тётя Шура, у нас были знакомые, и дядя Ваня, у них сын на год старше меня. Я там купался, плавать научился. Родители не боялись, я плавал прилично, нырял. В «Динамо» меня записали сразу: «Приходи на следующий день, тренировка через два-три дня». Мы на метро едем с ребятами, я говорю: «Я не пойду больше, там пахнет какой-то фигнёй». А там же хлорка, и у меня в носу эта хлорка, я больше не пошёл. Потом меня занесло в гимнастику. Курировал меня Клименко, олимпийский чемпион. А брат у него… Мухина была гимнастка, перед Олимпиадой шею сломала и стала инвалидом. «Крест Азаряна» качали, резинка на кольцах, трапециевидную мышцу, чтобы… Стёкла большие были, открытый лёд перед ЦСКА, старым дворцом. И как сейчас помню, 47-й год, Сашка Гусев выходил, форма, синие трусы, ЦСКА. Думаю: «Нафиг мне эта гимнастика». И пошёл. Сначала Беляев привёл меня к Кулагину, он говорит: «Вот парень». И к Ерфилову: «Приходи на следующий день». А у нас военные атташе ещё жили… Юрий Власов жил там. Я даже дочке нечаянно камнем попал в лоб. Мы кидались с мальчишками, отлетел… Юрий Власов за мной по кустам бегал. Конечно, ничего не сделал, но такая махина за мной носилась. У нас Володя Абрамов был, он потом главным бухгалтером у Алекперова. Он говорит: «Мне отец привёз из Швеции коньки, сапожки». А у меня были гаги. Я говорю: «Дай мне, а то у нас отбор». Мы две недели покатались, меня приняли. Через две недели отбор – кто лучше, того оставляли. Остальных говорили: «Потренируйся ещё, приходи через пару недель». Я договорился с Царуком, он умел точить коньки. За жвачку мне наточил. Прихожу, он говорит: «Станок сломался». Ёлки-палки. А лезвия заводские, полукруглые. Я начал кувыркаться, Ерфилов говорит: «Иди, свободен, потренируйся где-нибудь». Отец сам коньки наточил, крепления без желобка, и я пошёл записываться. Три гола забил. Мне сразу сказали: «Это точно липач, не с 51-го года». Липач – это когда притворяешься, что ты с какого-то года, а на самом деле с другого. Харламов, например, пришёл за 48-й год – липовый. Валерку всё равно оставили, он сказал, что с 48-го года, хотя катался за 49-й. Вот так я пришёл в хоккей, и мы начали тренироваться.