А так вот, например, на фабрику ты приехал, тебе подарили этот «Монако» велосипед – железный, офигенно тяжёлый. Клюшку трёхметровую тоже. Вот я её в самолёт должен был поднести к весам и взвешивать. У нас тогда были такие весы, а шведы вообще не понимали ничего. У нас была специальная команда на весах. Они ногами, бах, поднимают всё вверх. Швед смотрит: «Хоккейных мешков набросали, стрелка вот так, ещё два бросили – бабах, сюда упала». А там ногами подняли вверх. Он не поймёт, в чём дело. Короче, килограмм 500, наверное, была специальная команда на весах. Платить надо же, оплачивать. А эти свинцовые пояса, их штук пятнадцать таскали с собой. Они свинцовые были. Пока я клюшку запихивал в багажное отделение ТУ-134, она туда не влезала. Я говорю: «А куда её девать-то?» Стюардесса говорит: «Давай в салон попробуем». Мы её чуть согнули, в салон, на пол положили. Я садиться на своё место, а оно уже занято. Мне говорят: «Полети с лётчиками». Я с удовольствием, сел посредине с ними. Они там, им говорят: «104-я полоса, вы выезжаете, готовы?» Загрузка полная, 100 процентов. Я думаю: «Ничего себе. Какие 100 процентов? А мы-то ногами ещё сколько? Может, 600 килограмм, может, 700… Ни фига себе. Сейчас навернёмся ещё». Я у лётчика спрашиваю: «А вы не расскажете, сколько, например, перегруза можно?» Он говорит: «Да не, ещё столько же можно грузить, ничего страшного». Я выдохнул: «Фух, ладно, 600 килограмм – фигня». Вот такие моменты были. Там из Швеции, знаете, какой перегруз везли? У Тарасова чемодан не поднять было. Он мне говорит: «Слав, принеси мой чемодан на весы, пожалуйста». Думаю: щас принесу. Подхожу, легко двумя пальцами взять – а Тарасову я не могу показать, что не могу. Пробую двумя пальцами, пум – а он от пола не отрывается. Я двумя руками, между ног, тащу, а Тарасов косо смотрит на меня. Донёс я чемодан. Что он там, кирпичи что ли вёз – фиг его знает. ЧТО