Репетиции «Сирано Де Бержерак» в МХТ. Наш последний телефонный разговор

И он чувствовал себя с силой, что он может. И поэтому сразу началось: «Сирано де Бержерак». «Сейчас мы возвращаемся, ставлю спектакль, начинаем новый спектакль». Он так и умер, не закончив репетиций спектакля. Потому что здесь таких ингаляций, вероятно… Там мне дали, что надо, какие ингаляции. Я это всё передала врачу. А что ему давали, я не знаю. Поэтому постепенно он стал хуже чувствовать, хуже. Ходил только уже с кислородной этой машиной. В носу у него были трубочки. Но бегал, бегал ещё, и на сцену выскакивал иногда. Но уже он чувствует эту силу, а тело уже не слушается. И вот он вскочил на сцену и сломал ногу. Это во время репетиций. Ещё плюс ко всему этому – нога в гипсе, господи. И мы уехали в Турцию, на турецкий фестиваль «Из вечеров рассказов чеховских». Я там участвовала, играла. И закрытие фестиваля, и звонок – что он умер. Не дождался нашего возвращения. А накануне я с ним разговаривала. Я говорю: «Как же так?» Я ему звонила накануне: «Завтра закрытие, и вот мы вылетаем, и скоро прилечу». Но когда улетала, пришла к нему прощаться. У него как раз была его секретарь Таня Горячева. И я пришла прощаться и говорю: «Олег Николаевич, мне такой сон приснился страшный, может быть, мне не лететь? Может, кто-то вместо меня полетит?» Он говорит: «А что тебе приснилось?» Я говорю: «А мне приснилось: вот руки вот так, и все в крестах кровавых, как будто прорезанных. Прям прорезаны. Что-то, наверное, я умру. Самолёт разобьётся. Я, наверное, не вернусь. Давайте прощаться навсегда». А он говорит: «Дура ты, дура», – обнял меня так, поцеловал. И получилось навсегда. И получилось навсегда. Потом он умер, когда мы были в Турции. Мы были ещё в Турции. То есть мы действительно и попрощались.