Мои первые воспоминания о папе

Папа, мы жили тогда не на улице Горького, 25, а в доме 6, это коммунальная квартира была, и мы были в одной комнате, папин кабинет был в другом. И папа, сидящий у нас за столом, где стояли фигурки, учился водить машину. И эти фигурки передвигались, мне казалось это волшебством каким-то. Потому что его педагог что-то говорил: «А как вы будете в этой ситуации, а как в той?». И у меня папа почему-то ассоциировался не с пением, а с этим – это первое воспоминание. Ну а потом, конечно, распевы его, все эти… Потом уже переехали в дом на улице Горького, где у нас была большая квартира, дом Большого театра, кооперативный, и там все занятия до школы, и даже в школе, когда я была свободна, там же проходили спевки, там проходили встречи-занятия. Я всё время сидела и слушала. Мне было безумно интересно это. Что там происходило? Там и дирижёры приходили, и пианисты приходили. Мне было безумно всё интересно. В театр меня повели в пять лет на «Проданную невесту», и у меня осталось, к счастью, осталось и до сих пор, то, что когда я прихожу в театр, нахожусь на сцене с артистами и верю во всё то, что там происходит. Когда я не верю, значит, понимаю, что там что-то не так. И папа был Вашек в «Проданной невесте». Его коронная партия была, за что он получил тогда Сталинскую премию. Очень внимательно, мне рассказывала папина поклонница, она сидела со мной. Думали, что, наверное, сейчас я просижу две минутки и пойду домой. И там первый акт прошёл, и второй, а в третьем он поёт очень-очень грустную песню Вашека. Я заплакала и сказала: «Папа…». А он сказал: «И утоплюсь!..», там такая была фраза. «Папа!», – закричала я, меня вывели из зала тогда. Это было так.