Учёные, достойные Нобелевской премии: Владимир Энгельгардт и Александр Браунштейн

Я ещё, так сказать, будучи мальчиком, и с Энгельгардом я общался, и с Браунштейном я общался. То есть здесь, в институте. Ну, это сейчас. А теперь очень странно, потому что я теперь самый старший, и это удивительное ощущение. У меня до сих пор это… я как-то не могу привыкнуть к этому. Об Энгельгарде у меня воспоминания довольно… Я хорошо… Не могу сказать, что я с ним очень часто общался, но он был человек очень яркий, и поэтому он хорошо запоминался. Значит, во-первых, мне очень нравилось, как он переходил с языка на язык. Тогда было много иностранцев, он на трёх языках говорил прекрасно совершенно, а по-английски чуть хуже, а французский, немецкий – естественно, в идеале. И он так очень легко переходил с языка на язык. Вообще такой был весь светский человек. Он из, так сказать, хорошей семьи был весьма. Его любили звать на всякие капустники, он всякие воспоминания свои рассказывал: «Как он там встречал Октябрьскую революцию» и так далее. В общем, интересный был, конечно. Интересный. Хотя он такой был, так, между нами, пижонистый достаточно. Он, так сказать, подчёркивал. Ну, конечно, был великий человек абсолютно. То есть он, в принципе… Он должен был, конечно, если бы жизнь была справедливой, он должен был бы Нобелевскую премию получить. Но не получилось. И второй был у нас Александр Евсеевич Браунштейн, который тоже уж точно должен был получить Нобелевскую премию, правда, за более такие специальные вещи, и тоже не случилось.