Мой отец – академик Николай Константинович Кочетков

Вообще наша семья, так сказать, химики, потому что дед мой был тоже химик. Он был химик-инженер. И отец тоже воспитывался… Правда, он тоже планировал быть инженером в своё время, химиком, но оказалось, что он пошёл в науку тоже. Ну, жизнь была нелёгкая в это время, он участвовал в войне, материальная жизнь была достаточно тяжёлая, но тем не менее он сделал успешную карьеру. Он, конечно, был очень способный человек с достаточно тяжёлым характером. Но тем не менее много можно от него было почерпнуть, чего я, надеюсь, и почерпнул. Хотя, наверное, не полностью. Ну, вы знаете, у него был сложный характер. Там была комбинация большой жёсткости и в то же время некой мягкой деликатности и даже сентиментальности. Это как-то у него удивительно сочеталось. И, конечно, главная у него была черта – преданность науке. Я далеко так не предан науке, как он, потому что ему было 90 лет, он лежал на диване и читал научные статьи, помнил наизусть именные химические реакции, что, вообще говоря, удивительно. Он был более специализирован в отношении своей специальности, он действительно знал. В общем-то, он, конечно, был крупнейший специалист по той области химии, в которой он работал. Да. На мировом уровне. Пока я был ещё совсем небольшой, маленький, он был совсем не жёсткий. Когда я вырос и стал иногда позволять себе собственные поступки – тут мне перепадало. Но в принципе, в принципе, мы с ним по-настоящему никогда не ссорились, и он умер у нас на руках, и, в общем-то, до конца жизни мы жили вместе. Я вспоминаю, вы знаете, на даче за столом, когда мы все сидим в большой компании – это с одной стороны. А с другой стороны, конечно, я его вспоминаю, когда он совсем старый лежит на диване. С собакой. Собака у нас была тогда в это время. Он был тоже очень остроумный человек, интересный. У него были совершенно оригинальные мысли, касающиеся жизни. Не только науки. То есть у него был взгляд на вещи очень своеобразный. Ну, там какие-то: «Родина нас любит, а мы её». Потом с войны он очень много привёз. Там: «На всякий газ есть свой противогаз» и так далее, и так далее. Он воевал, к счастью, не очень долго, потому что его сначала перед войной призвали в армию в 1939 году, и он считал, что погубил себе карьеру и всё такое, пятое-десятое. А это ему спасло жизнь, потому что его друзья, которые зацепились в Москве, в общем, все погибли в ополчении. А он уже попал позже.