На стажировке во Франции

Было такое время, когда молодых сотрудников отправляли куда хотите. Была своего рода оттепель, конец 60-х годов, и мне директор института Александр Иванович Раков тогда дал мою кандидатуру, но Москва отвергла – что выйдет замуж там, хотя я была замужем. Но нет, не серьёзно… И, надо отдать должное Александру Ивановичу: когда на следующий год надо было снова подавать, он поехал в министерство и говорит: «Да это дочка Владимира Григорьевича Вайнштейна. Куда она там денется? Не останется она во Франции, вернётся». И мне предложили выбор: ну, не во Францию тогда – за рубежом. Я стала искать. А я всё-таки… французский у меня был немножко с детства, я чуть-чуть ещё позанималась с одним балетным мальчиком, потому что многих отправляли на курсы шестимесячные. А тогда замдиректора у нас был Напалков Николай Павлович. Он говорит: «Обойдёшься». Ну и мы с ним стихи на два голоса, с этим балетным, читали. И вот с этим запасом я, значит, полетела во Францию. Ну, я знала достаточно, так сказать, элементарного бытового языка – чтобы объясниться, спросить. Я помню, утром пошла к Сене посмотреть – из гостиницы, это была суббота-воскресенье, в лабораторию ещё идти не могла. А я нашла такую лабораторию – Макса Фернанжеля, который тоже занимался, как мы в лаборатории под руководством Владимира Михайловича Дильмана, синтезом в яичниках нетипичных эстрогенов. Я пошла Сену искать. Дошла, если вы были в Париже, до площади Сен-Мишель. Сену не вижу – вроде должна быть. Полицейский… я говорю: «Месье, où est la Seine?» Он говорит: «Мадам, ну пройдите ещё три шага вперёд». А она не очень-то широкая. А потом стала работать в лаборатории и как губка впитывала в себя всё, что говорилось, прямо целыми выражениями. А так как я была одна, по-русски ни с кем не говорила практически. Ну а контактов было много. Я занималась в лаборатории тогда перспективным методом газовой хроматографии, то есть исследованием гормонов яичников с помощью газовой хроматографии, в частности при раке молочной железы. И эта стипендия позволяла ещё попросить какую-то, скажем, материальную помощь. И газовый хроматограф в лабораторию нам купил «Леон» – это центр по изучению рака. Главная задача – расширение кругозора человека, расширение кругозора его идей, расширение, так сказать, научных подходов. Не примитивного опыта – это, ещё раз говорю, не сколько сметаны в борщ положить, а как относятся, что люди видят, когда они занимаются исследованием той или другой проблемы. Я ходила на конференции эндокринологов, такие, знаете, госпитальные консультации больных. Нет, это было примерно так же. Конечно, были другие бытовые условия, была другая оснащённость техническая. Лаборатория была оснащена совершенно иначе, на другом уровне по сравнению с нами, с нашей лабораторией. Когда мы там работали – но работы делали. Не так – так эдак. У нас не та техника, а всё равно… а идеи были, и их защищали.