Записка, написанная кровью

Как его пытали – там не сказано. Я только видел, что листы печатные на машинке, никаких предварительных допросов нет, только признание. И они подписаны: в одном случае каракулями, а в другом случае более ясно. А подпись я его знал. Подписаны были. И там последняя его записка была, которая уже отсутствовала, понимаете, но копия там лежала, а она сейчас находится в музее. Вы были в музее? Так вот, значит, такая записка там лежала. «Гражданин следователь, привожу доказательства, что я не шпион. Если бы я был немецкий шпион, то я бы не послал в швейцарское консульство Маковского, получившего мой документ». Надо вам сказать, что Артузов формально был швейцарским подданным. Формально. Фактически он был советским гражданином, проработав всё это… Само собой, я не знаю, оформлено ли это было, но он был советским, нашим советским человеком с пóкон века: жил, родился, вырос, стал членом партии и работал чекистом. А здесь он решил воспользоваться возможностью восстановить швейцарские документы для того, чтобы их передать Карину, его жене и другому чекисту, как брату, чтобы они пользовались этими паспортами. Швейцарский – это был весомый паспорт. С тем, чтобы они потом могли поехать туда, эти паспорта как-то обменять где-то, чтобы не видно было, что они выданы в Советском Союзе консульством. И они прекрасно на этих паспортах работали. Так спрашивается: если бы он был действительно шпион, зачем же он отдал бы?.. Нормальный человек не мог признать без каких-то особых средств насилия, что он японский, немецкий, английский, польский, французский шпион. Что он с самого начала, ещё когда был студентом, завербовался. Ну как может нормальный человек это сделать? Следовательно, мы знаем теперь, что это были физические насилия. Из этой записки, написанной кровью – это видно. Из этих каракулей – это видно. Из всей логики обстановки видно, что это происходило. Иначе бы этого не могло быть.