Тяжёлые времена для завода

Ну, а дальше начались серьёзные моменты, связанные с конверсией. С 1985 года резко обнулился военный заказ. Причём, к концу года это коснулось уже примерно 90% всех проектов. Пострадало и судостроение. Все перспективные направления были убраны, в том числе атомные подводные лодки. Это был сложный вопрос в некоторых частях. Сегодня, когда мы говорим: «Кто погубил страну, инженеры или экономисты?» – можно ответить: и те, и другие. Инженеры не очень хорошо работали с точки зрения сокращения затрат и повышения производительности труда. А экономисты у нас были никакие: ни считать, ни понимать, ни предвидеть они не умели. Те политические экономисты, что были, могут быть хороши для чтения лекций где-нибудь, но для нас, практиков, они не представляли никакой ценности. В итоге нас пустили по воле волн: «Плывите куда хотите и занимайтесь чем угодно». Что нас спасло и подвинуло? Во-первых, наш завод никогда не был передовиком, хотя ему уже 320 лет. Мы прожили разные моменты. Зато у нас был очень сильный коллектив, умеющий выживать и понимающий, что такое судостроение. Да, у нас никогда не было новых технологий, но коллектив держал уровень. В 1994 году, когда мы вывели на заказ «Звезду» – один из проектов для решения практических задач в Мировом океане – к нам приехала комиссия во главе с Игорем Сергеевичем Селезнёвым, известным вооруженцем, чтобы мы представили нашу работу на государственную премию. Это был сложный процесс: все ожидали новых технологий, прорывных решений. Я же решил показать им производство. Слегка похмыкав, Селезнёв согласился – нам ведь особо похвастаться нечем было с точки зрения супертехнологий. Сегодня, благодаря последним директорам, на левом берегу создан современный комплекс для строительства неатомных подводных лодок, соответствующий современному уровню технологии и организации производства. Это огромная заслуга. А я начинаю с истории 1982 года: я был только назначен главным инженером, и мы спускали подводную лодку ночью. Настроение у всех было плохое, со скандалами, шумами. Директор отказался давать обед, но в кабинете главного конструктора поставили чай, кофе, печенье, а за абажуром спрятали бутылку коньяка – мало ли кому будет плохо. Там был зам. министра и начальник главка Павел Александрович Черноверхский. Для меня это пример подводника, инженера и организатора. Если человек умный и подготовленный, можно работать и добиваться результата, независимо от возраста. Павел Александрович уже 35 лет был главным инженером завода, и я на молодых всегда смотрю с уважением: образование, голова и желание работать – и вперед, не ждите, когда вам исполнится 50 лет. Вот ещё один момент: партия когда-то организовала «Свердловку», 31-ю больницу для номенклатуры. Экономисты посчитали: проще дать человеку в год 12 дней болезни и 12 дней санатория – всего 24 дня, чтобы он был здоров целый год. Попробуй найди главного инженера, воспитай его, чтобы прикипел к заводу. Поэтому главный инженер и болел, и почту ему возили, и консультировались, и в санатории его не отвлекали. Когда меня начали журить, я сказал Черноверхскому и Резунову: «Павел Александрович, так срывайте тогда завод бульдозером, будем строить новый завод». Павел Александрович налил воды, посмотрели друг на друга. Он не выпивал, что было редкостью среди руководителей, и сказал: «Владимир Леонидович, если бы у страны было 4000 подводников и полтора миллиарда рублей, мы бы такой завод построили, а возможностей нет». Я ответил: «Извините, не прав. Можно я пойду работать?» – «Сиди, работай». Когда я говорил Селезнёву: «Надо было строить новый завод», он улыбнулся: «Адмиралтейские верфи строили суда». Мы все пожали друг другу руки и решили оформлять государственную премию. В норму на команду закладывалось 5–10 человек, а у нас было 38 – все получили премию. На свои деньги мы потратили больше, чем получили от премии, но остались довольны результатом. И вот мы уже чувствовали интуитивно, что делаем правильное дело.