Виктор Никитич Лазарев. Трагическая фигура

Лазарев – тоже такая фигура. Ведь это самый крупный советский искусствовед. Вот насчёт этого нет вообще никаких сомнений. Хотя фигура во многом для меня трагическая. Это мало кто скажет, но я скажу это с полной, абсолютной уверенностью. Дело в том, что начинал он после революции, около 20-го года. Именно тогда он пришёл в музей. Мало кто помнит, что Виктор Никитич начинал свой профессиональный путь в музее, в этом музее. И проработал здесь, по-моему, с 22-го по 38-й, 37-й или 38-й год. Это очень много. Это сколько, ну, лет 16, наверное – это очень много. И он как раз занимался итальянской живописью. Он возглавлял потом картинную галерею, которая была основана в 24-м году. И вот Виктор Никитич говорил, кстати, всегда, что если хочешь заниматься наукой, ты должен занимать должность не выше начальника отдела. И это абсолютно правильно. В других местах, может быть, где-то это возможно – быть начальником лаборатории, в общем, чего-то ещё. В музее, в общем, ты зам. директора, но у тебя очень много текучки, очень много разной такой работы, и это не даст возможности, не оставит времени для себя. Лазарев работал в музее, занимался в основном итальянской живописью. Не в основном, а, по-моему, исключительно – я другого не знаю. И у нас, кстати, есть заявление в архиве Виктора Никитича Лазарева, адресованное тогдашнему директору музея Николаю Ильичу Романову, о том, что Виктор Никитич должен писать каталог итальянской живописи, и в связи с этим он просит долгосрочную стажировку в Европу на два года. Сейчас уже это кажется более реальным. Причём каким тоном он пишет – не просительным, как это было в советское время, когда на неделю поехать все там умоляли и в чём-то расписывались, а просто с уверенностью: «Мне нужно, мне необходимо и так далее, на два года познакомиться с разными музеями европейскими и так далее». И действительно, два года он ездил по Европе, был в разных странах, и это, конечно, замечательный опыт. Но вот почему я о чём хочу сказать? О том, что он всё-таки трагическая фигура, конечно, с моей точки зрения – абсолютно. Потому что я понимаю, что такое наука. Я сама просто ей занимаюсь. Дело в том, что он понял потом, что больше он никогда уже не поедет. Он этого искусства не видел, он видел только то, что находится в этой стране. Видел в период трагический. Мы с ним никогда об этом не говорили, и об этом я очень жалею.