Близость поляков и русских. Ситуация в современной Польше

Нам проще понимать друг друга, потому что из славян больше всего от нас отличаются чехи – они очень сильно германизированы. У них, в принципе, немецкий менталитет. Поляки, особенно из Восточной и Центральной Польши, – это мы, один к одному, вообще один к одному. Я много ездил. Если в Познани поляк говорит: «Пойдём попьём пиво», это значит, мы вместе зайдём в пивнушку, он себе закажет, я себе закажу, и мы попьём вместе и поговорим. Если тебе в Варшаве говорят «Пойдём пиво…», это значит, он тебя приглашает, и у него есть деньги, чтобы напоить тебя пивом. А у нас что? Если кто-то говорит «пойдём», значит, он приглашает. Это менталитет. Болгары и сербы немного другие. Во-первых, кухня сама по себе – восточная. Там эта восточная природа вообще сидит в них. Плюс жара. Летняя жара делает своё: с ними никогда нельзя никуда быстро ходить, быстро смотреть, быстро что-то делать. Всё размеренно, медленно, не торопясь. Я возил группы: болгарская группа, мой коллега ведёт, и я тоже – студенты, обмен, практика. С поляками мы чего только не посмотрим. А эти – в 12 часов – пора обедать. Всё. Поляки, если куда-то нужно ехать, идут: «Ладно, потом поедим, по дороге что-нибудь перекусим». А эти нет – сели, обстоятельно, не торопясь, потому что у них другой менталитет. Когда начинаешь это понимать, перестаёшь раздражаться. Для них бежать – это уронить собственное достоинство. Потный, замученный, пахнешь не очень, а сидишь в кафане, пьёшь ракейку, жара 30 градусов, прекрасно. Или вот эту мастику, Борето, узо – анисовая водка. Белую водку не пьют, а анисовку – ой как хорошо с водичкой. Сидишь, никуда не торопишься. Совершенно другие. Но это тоже славяне. Когда говорят, мы друг друга понимаем – всё равно понимаем. Нам проще понять. Я не участвовал с начала Специальной военной операции ни в одной передаче, где говорилось бы «надо ударить», «не жалеть» и так далее. Там живут нормальные люди. И я говорю: придёт время, и нам нужно будет восстанавливать… какой-то общий проект родится, какой-то обмен. Кого-то я сюда приглашу, он приедет – наше посольство даёт визы совершенно спокойно, полякам тоже. У меня есть женщина, двое детей, собирается приехать сюда на курсы русского языка. Её из университета убрали, потому что взгляды не те, как нужно, там всё жёстко. Она работает в наших архивах, занимается объективно, не ругает Польскую Народную Республику, рассказывает, как это происходило, а не «он враг, он не патриот». Муж кормит её, слава Богу, бизнесмен. Она хотела приехать в Пушкинский институт русского языка. Я подсуетился, но у неё паспорт кончался, визу бы дали, но срок истекал. Осенью, надеюсь, приедет. Один мой знакомый на стажировке в Америке поддерживает со мной отношения. У меня ближайшие друзья, старинные, муж был моим другом, он умер, и его вдова с дочерью – в Польше. Они нам только смайлики присылают. Каждый год зимой ездят в Италию автобусной экскурсией, летом в Грецию. Как только приземляются в Греции, мы разговариваем каждый день. Я помню брежневские времена: едешь в автобусе, рабочие рассказывают анекдоты про Брежнева, совершенно не стесняясь. В Польшу приезжаю, мой друг на первом этаже живёт, закрывает окно летом. Я спрашиваю: «Чего ты закрываешь?» Говорит: «Могут услышать». Страх, который в них появился. Диктатура была с 26-го года. Власть отрывает человека от почвы – он перестаёт понимать, что вокруг такие же люди, как он. У моего товарища жена, он работал в ЦК. Мы разговорились. Я говорю: «Мне не нравится такое». Он отвечает: «Это работа, они за всё отвечают, у них должно быть по-другому». Я тоже за что-то отвечаю, почему у меня не по-другому, а у него должно? Как только появляются те, кто лучше, кто хуже, у многих возникает желание попасть в эту элитную группу, которая живёт по другим законам. Не потому что больше денег, а потому что они другие, им полагается всё другое. Вот это самое страшное, когда во власти это появляется. Поэтому у Сталина была система перетряхивания всё время. Он убирал тех, кто «матерел», и приходил новый, лично преданный, голодный, работающий. Когда наелся – слой убирался. Это макиавеллизм. Макиавелли завещал: врага прижать так, чтобы задушить в объятиях, остальных держать зависимыми.