80-е годы в Польше. Движение «Солидарность»

Я приезжаю, и обязательно какой-то кризис. В 80-м году я снова приезжаю на стажировку, уже полугодовую. Я ещё не был доцентом, но уже старший преподаватель. И опять попадаю на «Солидарность», на праздник Солидарности. Жил недалеко от Варшавского воеводского суда, где регистрировалась организация. Я видел, как Валенса выходил победителем с этим актом регистрации. Всё происходило у меня на глазах. Я пережил 80–81-й год. Это был страшный год: магазины пустые. Нас подкармливало советское посольство, приезжала фура из Москвы с консервами, сухой колбасой, коньяком, шампанским, водкой. Каждый мог раз в месяц приобрести такой запас. Я был богатый гость, шёл и… никогда так много не пил, как тогда. Не потому, что любитель выпить, Боже упаси, а потому что у меня там был однокурсник, служивший во внешней разведке, с семьёй тоже. Если не выпьешь – зачем брать? А как не взять, если это хороший подарок? В магазинах пустота: зелёный горошек, уксус – и всё. Страшный год. Так я посмотрел на «Солидарность». Честно скажу, смысл этого события мне тогда не очень был понятен. Даже Кароль Модзелевски, один из активных организаторов, историк, который родился в 37-м, позже говорил в 90-е и 2000-е: «Мы не думали, что получится так». Они хотели подкорректировать ситуацию, но были плохими историками. Хороший историк и политик может рассчитать первый шаг, максимум второй. Третий шаг – уже неизвестно, как всё пойдёт. То, что говорил Наполеон: «Главное начать, а там посмотрим». Ленин это любил, Пилсудский тоже. Это рисковые люди, которые делают историю. А они думали, что спрогнозировали всё. Но пошли силы, которые отодвинули организаторов. Если вспомнить наше послеперестроечное начало России, сколько было трибунов, революционеров, митингов, шума, славы, влияния – где они все? Многие живы, но давно задвинуты, пришли совершенно другие. Мне тогда не было всё понятно. С возрастом я стал эволюционистом: революция – это всегда опасность. Делаешь рывок, скачок, но не знаешь, куда приземлишься. Это оказалось тараном, который не дал полякам того, чего они ожидали. Они хотели, чтобы социализм остался со всеобщей занятостью, но с хорошей зарплатой, как на Западе. Но третьего пути не бывает. Я когда-то изучал проблему третьего пути в докторской диссертации по идеологии аграризма – «Третий путь?» – и понял: не бывает. Мой польский опыт привёл меня к выводу, к которому приходят многие: как сказал Черчилль, примерно так: «Тот, кто в молодости не был революционером, а к старости не стал консерватором, просто идиот». С возрастом начинаешь понимать жизнь, ценить стабильность, которой остаётся всё меньше. Молодёжи кажется, что она всё может. Кароль Модзелевски, с которым я был знаком, приятный человек, историк, хорошо обученный. Они рассчитывали, что удастся сделать Польшу ещё одной Финляндией. Финляндия была в прекрасной ситуации: западные ценности и восточный рынок. Олимпиада 80-го года показала, как они заработали колоссальные деньги. Они хотели такой судьбы для Польши. Но мир изменился. Финский опыт показывает: если есть «орешники», страна, которую кормят, становится не нужна. Ты обеспечиваешь безопасность границы, а она всё равно остаётся под контролем. Вот так они думали.