Моя встреча с лётчиком Алексеем Маресьевым в мастерской у дяди

Были люди, которые, конечно, его боготворили. Даже именно за тот плакат, я так думаю, во многом. Дело в том, что в подъезде, где жил мой дядя Ираклий, он жил на верхнем этаже, последнем. А, по-моему, на четвёртом жил Маресьев, который очень часто к нему поднимался. С Маресьевым у меня тоже была забавная история. Я была маленькая и вошла в лифт с папой. И кто-то сказал: «Минуту». И вошёл человек с боксёром. Я была ростом с боксёра, а папа разговаривал с мужчиной, который был выше. Я не смотрела наверх, я смотрела в глаза боксёру. Мы смотрели друг на друга и были так, в каком-то настороженном оба состоянии. А когда мы вышли из лифта, потом уже, когда доехали до дяди Ираклия, то папа сказал: «Запомни, ты сейчас ехала с Маресьевым». Когда я стала в школе изучать «Повесть о настоящем человеке», я вдруг подумала: «Боже мой, я же с ним ехала в лифте, я с ним так знакома». Это было ещё тогда, с самого начала. И я сказала: «Я знакома с Маресьевым». Но мне никто не поверил. Так как я была маленькой и наивной, я решила, что если я скажу, что у него боксёр, то тогда поверят мне обязательно. Я сказала: «Ну да, я даже знаю, у него даже есть боксёр-собака». Это вызвало ещё больше смех, и я решила, что я больше вдаваться не буду в подробности. Но когда я приходила к дяде и сидела и точила ему карандаши, я никогда не прислушивалась к тому, что происходило сзади. Потому что к нему приходили разные люди, очень интересные. И к нему приходил Маресьев, он сидел на кожаном диване сзади, что-то рассказывал у него. У него был, кстати, посыл очень приятный. Я не помню ничего, что он говорил, потому что я не запоминала, и мне было тогда всё равно. Я была не в том возрасте, чтобы запоминать это. Но общий посыл, интонация голоса у меня осталась. Он был такой довольно открытый весёлый человек. Думаю, что он приходил, вот мы говорим о «Родине-мать зовёт!», да, о плакате. Я думаю, что, конечно, при всей симпатии к дяде Ираклию, во многом это было связано с тем, что он приходил к автору этого плаката. И вот это соединение – как раз вы заговорили о плакате, а я вспомнила Маресьева, который так часто к нему приходил и сидел на кожаном диване сзади. Я, к сожалению, в это время точила карандаши. Если бы я думала вперёд, думала, что надо, я бы, наверное, старалась бы что-то запомнить. Самое главное – я запомнила этот общий посыл, характер, эмоциональный момент. Это очень важно, что осталось у меня в памяти от этого человека.