Как я попал в пул журналистов, освещающих тему космоса

Как раз было на будущий год после моего прихода – 1975 год, июль, стали готовиться к совместному советско-американскому полёту «Союз – Аполлон». Ну и стали искать, кто. А тут вдруг обнаружилось, что: а) КГБ – проверен до прабабушки, прадедушки; б) работал, там всё знает; в) в общем-то, вроде как ещё что-то умеет делать по поводу журналистики. И меня тут же пригласили, хотя приехали специально из Центра управления полётами какие-то люди из пресс-службы, смотрели на меня, готов ли я к этому. Ну, выяснилось, что я готов. Потом уже началась моя космическая стезя. Кстати, нас, кто был аккредитован на космосе, было всего четыре человека на всё Гостелерадио. Это был Юрий Валерианович Фокин, Александр Николаевич Тихомиров, Григорий Тимонин – царство ему небесное – и ваш покорный слуга. Вот четверо. Потом к нам ещё Серёжа Тимченко, но это уже было спустя лет 15. Так что для меня космос – это, что называется, родное место. Ну, те, кто работал на космосе, а нас там было очень немного, мы были звёздами. Что скрывать? Мы появлялись, во-первых, в кадре, во-вторых, космическая тема тогда была одной из главных. То есть либо заседание Политбюро, или Пленум, или съезд партии, либо космическая тема. Они всё время были на первых местах. Поэтому это было… куда-то пускали. Правда, не пускали за границу – это было совершенно запрещено. Кстати, когда я только начинал эту тему, кто-то мне сказал: «Да, вот наступит время, когда и космонавтов-то знать никто не будет». Я говорю: «Как это может быть?! Нет. Космонавты будут всегда на виду, и мы тоже будем на виду». Но потом я вдруг вспомнил, как лётчики были – Чкалов, Байдуков, Беляков – в 1930-е годы. Все их знали, портреты раскупали. А кто сейчас знает лётчиков? В лучшем случае он представится в самолёте: «Командир корабля Сидоров». И всё. На самом деле время прошло, и пришло к тому, что сейчас я даже не знаю, кто летает у нас в космосе. Не знаю, потому что их так много, их там уже сотни, а может быть, и тысячи. Хотя многие космические рекорды принадлежат нашим космонавтам, и я очень горд, что я к этому тоже приложил какую-то свою руку. Да, был Байконур. Я всё искал, смотрел в окна, в иллюминатор самолёта, и искал некий образ, что мне напоминает эта пустыня. Думаю, это придуманный красивый образ, но на самом деле она напоминала немножко облезшего верблюда: где-то голая кожа, где-то клочки шерсти. И вот так примерно выглядела пустыня на подлёте к Байконуру. А потом уже было просто очень жарко. В гостинице жара и комары вот такие, примерно с полпальца. Почему там? Ну, наверное, из-за реки Сырдарья.