Пистолет в лицо

Вскоре нашли целые полчища людей с Запада, «западенцев», как мы говорили. Мужчины могли быть босиком, в разной обуви, но обязательно в вышиванке и с шляпой с пером. Некоторые остались в Баре, некоторые пошли дальше. С ними была очень красивая девушка. Я выходила на работы, одевалась как до войны, потому что другой одежды не было. Эта девушка почему-то обратила на меня внимание, она знала, кто я. Я опознавательные знаки не носила, во мне был ещё такой пионерский дух. Как-то соседка, украинка, сказала: «Пойдём со мной». Мы пошли, и нам навстречу идёт эта девушка с немцем. Небольшого роста, голова круглая, как футбольный мяч. Она что-то говорит ему. Я поняла, что она говорит. Я сказала: «Ганя, повернулись, побежали». Мы побежали, он достал пистолет и за нами. Мы забежали в какой-то дом, спрятались в дальней комнате. Но они прибежали, он с пистолетом, нас оттуда выкурили. Ганю отправили сразу, а меня к стенке. Он направил пистолет и велел повернуться затылком. Я не поворачивалась. Плакать я не могла, потому что, видно, шоковое состояние. Даже на похоронах близких я не могла плакать после этого случая. Он несколько раз велел мне повернуться, но я не поворачивалась. В лицо он почему-то не мог выстрелить. Судьба? Я сейчас думаю об этом. Почему он не выстрелил, зная их идеологию, их методы уничтожения? Наверное, существует судьба. Он спрятал пистолет и ушли. Я знала, что он кричал «Halt!», – это мы уже усвоили. Я заслуживала смерть, потому что не носила опознавательные знаки, ходила по тротуару и убегала от немца. Трижды заслуживала смерть, но осталась жива. Когда я вышла оттуда, стоял мой дедушка, весь позеленевший, взял меня за руку и повёл домой. Родители ни слова не сказали. Об этом случае я старалась забыть. Уже здесь, сидя в кресле, подумала: как же дедушка узнал? Ганя, наверное, сразу прибежала и сказала родным. Потом жизнь потекла дальше. Работали, я старалась выходить на улицу. Во мне всё время был дух протеста, я никак не могла смириться с этим. Всё-таки подросток ещё, знаете как.