Потом вскоре я увидела полицаев. Они носили белую повязку, их звали «шуцманы». Поймали молодого человека в религиозном одеянии, запрягли его в сани летом и заставили тащить, хохоча при этом. Для советской девчонки, патриотки, было ужасно видеть такие ужасы. Построили целую колонну людей разного возраста, повели на еврейское кладбище. Там у одной стены лежали кирпичи. Накладывали на руки кирпичи и заставляли носить их от одной стены до другой и обратно, до вечера. Это было жарко, примерно в августе, без еды и воды. Я видела эти издевательства. Моего отца посадили в тюрьму, сильно побили, но выпустили. Есть архивная справка об этом. Потом мою мачеху и отца пригласили в КГБ, чтобы они сказали, кто добровольно уезжал в Германию, а кого насильно. Отец ответил: «Откуда мы знаем? Мы в гетто сидели – мы не видели это всё». Я видела, как били, меня ни разу. У меня есть знакомая узница, у неё последствия и сейчас, её полицай по голове дубинкой ударил. Но этот случай с Тасей был первым, что я увидела. Я много видела издевательств, но меня, большей частью, миновало.