Возвращение в Ленинград

А в сорок четвёртом году Косыгин потребовал вернуть ткачих в Ленинград: надо было запускать ткацкую промышленность в городе. И мать, поскольку известной ткачихой была, её вернули. Я даже смотрел, список у меня остался, по которому она везла обратно ткачих. И вот в сорок четвёртом году, в июне месяце, она меня взяла, и мы вдвоём вернулись в Ленинград, а бабушка с младшим братом остались в Иваново. И они уже вернулись все только в сорок пятом году, а мы в сорок четвёртом с ней вернулись. И интересная история: вернулись, и нас в нашу квартиру не пускают. Ну, мать в этом отношении была не очень решительна и настойчива, она, ну, подчинялась как-то, то ли перед людьми, стоящими выше её по положению, робела или что-то. Короче говоря, её не пустили, и мы какое-то время прозябали у её знакомых соседей, там, в этом же доме. И мы до осени так прозябали. И заставили мою мать, и не только её, заплатить за квартиру за то время, что мы отсутствовали, за два года. Она продала все свои вещи, которые были как стахановке подарены в своё время: я, как сейчас, помню отличный сервиз и ещё там кое-что. Вот такая была управдом. Короче говоря, мы заплатили, и долго, пока не выплатили все эти деньги за это время, нас не пускали в эту квартиру. У неё была подруга, Нарышкина Анна Ивановна, они там с девичьих лет дружили. Анна Ивановна выросла до директора Резвоостровской фабрики ткацкой, ну, а она вот до секретаря парткома на фабрике. И они эвакуировались вместе, только мы в Иваново остались, поскольку это моя родина, и там у них дом был, а Анна Ивановна со своими дочерьми уехала под город Рыбинск. Она там директором колхоза была. Была директором фабрики, а стала директором колхоза. Я ещё на лето ездил туда подрабатывать, меня мать посылала на откорм. И вот однажды я сижу около дома, отдыхаю, не знаю, а она идёт со своими девочками, у неё три девчонки были. Они подходят: «Валька, ты что тут сидишь?» Я говорю: «Как что? Нас не пускают». – «Как не пускают?» – «Да вот так». – «Иди, давай топор». Решительная женщина была. У меня топор был спрятан для определённых целей, я ей принёс. Она поднялась, вскрыла топором и сказала: «Вот, занимайте свои комнаты, а мы свои». А у них перед войной чего-то они как-то поменялись, то есть у них было две смежных комнаты, а у нас две разных. Матери потом, кроме этой комнаты, дали ещё одну, там она освободилась. То есть вернулись в свои комнаты, вот с тех пор стали жить в этих двух комнатах, и до тех самых пор, пока мы уже не переехали в другое место. Ну, там я учился до седьмого класса.