Моя биография. Детство

Моя биография, вы частично знаете… но не всё. Но не всё. Впервые несправедливость этого мира я познал в восемь лет. Мне было восемь лет, когда разорили наше родовое гнездо. Деда раскулачили – простым советским словом. Калмык, он умер, погиб на Урале. Он мог пасти овец, коров, а валить лес он не мог. Он мог жить в Предкавказье, в наших степях, где мы сейчас живём, а не был приспособлен на Урале жить. На Урале хотя бы надо в тепле жить, тёплый дом иметь, а не бараки, в которых они жили. Бабушка любимая моя умерла у треножника. Она разгребала золу, пытаясь найти в этой золе что-нибудь съедобное. И без сознания она ела золу, золу ела. Мне было восемь лет. Я писал об этом – ну, вот было напечатано «Курдючная овца поймал» в «Огоньке» года два тому назад. Вот там я описывал, как мы с дедом овец пасли. И как мне была дорога моя собственная овца в отаре деда. Отара деда была чужая, а моя овца была моя – тут уже психология называется. И вот тогда, когда случилось это раскулачивание в 1930 году, я остался, детскими глазами смотря на мир, я понял, как несправедлив этот мир. Я понял, что в этом мире надо уметь приспосабливаться. Надо пионером стать, да лучшим, учиться. Ведь все знают, что ты – внук кулака. Поэтому ты должен в два раза лучше учиться, чем твой сосед – он сын колхозника советского, чистокровного. А стихи я писать стал очень рано, я не помню, когда. Но вы поймёте, что я уже умел приспосабливаться к жизни, когда первое напечатанное моё стихотворение носило название «Успешно проведём отёлочную кампанию». Видимо, я уловил дух времени, и взрослые писали так. И народ не одобрял ведь, не одобрял ни раскулачивание, ни коллективизацию, но уже был напуган. Первые радости мои были, наверное, в 1936 году. Мне уже четырнадцать лет. Я отличался речами, ораторским искусством, мог говорить о Сталине, мудрости его. И я как-то думал так тогда, наверное, говори то, что противоположно тому, что ты думаешь. И вроде, значит, получалось. И уже по-настоящему обрадовался, когда в 1936–1937 году начали сажать. Обрадовался и решил: «Бог есть на свете». Посадили, первым почему-то у нас посадили тех, кто раскулачивал. Потом пошли секретари райкомов. Во, братцы, наконец-то есть высшее возмездие, бог. А потом ужаснулся, когда увидел, что это не бог, а зверь творит это. Вот здесь, в Москве, проживают, слава богу, живые мои школьные товарищи тех лет. Касильева Евгения Ханиновна, она пенсионер, старый коммунист, работала заведующей отделом культуры Краснопресненского райкома партии и живёт в Москве сейчас. Мы с Женей в одном классе учились. Юрий Васильевич Лабутин – это русский. И когда мы увидели тогда, что зверь орудует в стране, учащиеся, отец Касильевой Евгении Ханиновны, может быть, она слушает меня, был выдающийся калмыцкий просветитель, составитель первых учебников, букварей. Тогда мы поняли, что страшно жить на свете.