Ну, вообще-то говоря, при некотором умении это, наверное, было с самого начала можно было. А вообще сутки мы сидели без всякой связи. Вот только этот «Маяк» иногда я включал. Кстати, «Маяк» прорывался на ряду с официальными передачами – прорывались ребята, которые работали на «Маяке», и которые кляли ГКЧП, которые заявляли, что они никогда не подчинятся, они будут говорить правду, что они будут и решительно выступать против этого государственного переворота и, так далее, за президента; вот я слышал собственными ушами из московской радиостанции. А по телевидению мы увидели эту пресс-конференцию, и она повергла очень сумрачное настроение всех, потому что Горбачёв прямо сказал: «Вот они заявили, что президент не дееспособен, и поэтому он там находится сейчас вроде как на больничном положении, временно не действует, и что они теперь будут эту свою ложь, которую они на весь мир провозгласили, постараются провести в соответствие с действительностью». То есть они сделают всё для того, чтобы сделать Горбачёва недееспособным. И особенно это, конечно, – у Раисы Максимовны произошёл этот первый удар: у неё отнялась рука, она была в очень тяжёлом психическом состоянии, вся в нервах; тут она начала рвать свои дневниковые записи и письма и прочее, потом в Москве докончила всё это. Потом сожалела. Но я не могу воспроизводить все подробности и детали, но до нас доходили уже… Да, и ещё мы узнали о гибели трёх ребят в Москве – пролилась кровь. И это уже связывает этих людей. Так что они могли пойти до конца. Всё это, конечно, настроение не поднимало. Но вместе с тем стали приходить и более обнадёживающие нотки. На следующий день, уже 20-го числа, мы узнали, что войска были выведены, Бакатин выступил в Российском парламенте, что Шахназаров туда прорвался, ему удалось уже уехать, Примаков выступил. Примаков и кто-то ещё, я уже не помню, потребовали созыва Верховного Совета немедленно. То есть мы почувствовали, что в Белом доме Ельцин, что там организована оборона, и что Белый дом не подчинился, что Ельцин от имени президента издаёт указы по всему Союзу. Короче говоря, проходили какие-то обнадёживающие вещи.