Трагедия русского народа

Мы, когда заговорили о России, о русских, я просто почувствовал, что я неразрывно связан с этим народом и чувствую себя воедино с ними. Для меня дороги и природа русская, и характер русский, и традиции, и общение. И, наверное, это и понятно, потому что мы жили среди русских и разговаривали, фактически, я бы мог сказать, я – русский человек. И я должен сказать, что так же, как мне больно за ту трагедию, которую пережил мой народ, я с такой же болью воспринимаю трагедию, которую пережил, как вы сказали, «большой народ» – русский народ. Действительно, когда изучаешь историю и смотришь: Революция – были уничтожены самый лучший слой, русская интеллигенция. Это трудно даже себе представить, что цвет нации был уничтожен: частично уничтожен, а частично вынужден был эмигрировать. Потом, когда настали времена раскулачивания, это тоже... Я хотя рос в этой сталинской среде, скажу – сталинское мышление было, там воевали с возгласами «За Родину, за Сталина», но я задумывался ещё школьником: «Как это так, люди с мозолями на руках, им говорили, что они кулаки, и их ссылали куда-то?» В то же время, когда было одновременно на Украине раскулачивание, а потом голод был в 1932–1933 годах, и в нашей семье… Я жил в семье, мать, отец рано умер, мать была, и мы взяли, мама взяла девочку, она мне как сестрой стала, Уляша. У неё такая судьба, что её деда и бабушку раскулачивали, а потом отец, мать и младшая сестрёнка умерли с голоду. И вот эта система погубила людей. И русским людям, этому великому, да, я скажу – «великому народу», но почему не сказать так, как оно действительно есть, тоже досталось. И если мы говорим о беженцах, об эмигрантах, я уже сказал, что если бы сейчас раскрыли границы, то и русские эмигранты появились бы. А что касается беженцев, то они сейчас есть – с национальных окраин русские люди, которые, в общем-то, ни при чём, но в связи с теми трудностями, которые сейчас возникли в национальных республиках, они вынуждены покидать эти республики, поскольку там националистические чувства и настроения произрастают. И таким образом появились и русские беженцы. К той трагедии, в историческом плане, которую понёс русский народ в связи с Революцией, в связи с ликвидацией духовной основы русского народа – я имею в виду христианство, – добавились и те трудности, которые сейчас ощущают русские люди и Россия, которые, конечно, сейчас как-то в этих условиях... С одной стороны, тяга всей прошлой системы, тяга к тому, чтоб это было единое государство, я уж не говорю об империи как таковой, потому что к этому привыкли. Это большой народ, культурное влияние его на все остальные народы очень сильно, связи очень крепкие – и физические, и духовные, – и поэтому сейчас очень тяжело русским людям адаптироваться к новым условиям. Но естественно, что обособляются в какой-то степени различные бывшие республики, самостоятельные государства, и России, хочешь или не хочешь, приходится тоже, и это правильно и справедливо, укреплять свои национальные позиции, своё национальное единство. Так что если говорили, что Россия – тюрьма народов, я бы сказал, что это Советы, советская страна – это была тюрьма народов, причём для всех, включая и русских.