Освобождение

Кратко могу сказать, что когда нас освобождали, то всех политических освободили. Это хрущёвские бригады выехали прямо в зону и освобождали, просто спрашивали: «Что вы делали?» Я говорила то-то, то-то. – «Вы были совершенно правы. Мы перед вами извиняемся. Вы возвращаетесь, получаете двухмесячный оклад, вам дают жильё, и вы возвращаетесь на свою работу». Я говорю: «А этих лет в лагере их не было?» – «Как не было? А где же я была?» – «Ну, вы знаете, вы можете сказать, что вы работали в системе КГБ». Я говорю: «Нет, спасибо, я воздержусь от этого». Понимаете, всех блатных оставили, у них сняли политическую статью и оставили в лагере. Но это был последний год, когда после Сталина перестали запирать бараки, люди получали посылки. И одна, знаете, страшная, она ругалась со всеми, хулиганка, когда-то была крестьянка, сорвавшая колоски лишние, но потом превратилась в настоящую блатную, озлобленную страшно. Но ей прислали платочек цветной расцветки и фигур, на ней изображённых была масса, но это было что-то чудовищное. Но на Ане, цветущей, молодой бабе, это было прямо с малявинских картин. Я говорю: «Аня, да как же тебе идёт, как хорошо». Она страшно гордилась. И после Сталина у нас появился выходной. Она появлялась и ходила в этом платочке. И когда все, надо отдать должное блатным, пришли нас провожать, не выражая ни малейшей зависти и пожелав нам всего хорошего, Аня пришла с маленьким свёрточком. И когда она мне на прощание сунула, я говорю: «Аня, что это?» Я развернула платочек и говорю: «Аня, это ж твоё сокровище, он тебе так идёт». Она говорит: «Вера, ты же едешь в Москву, в столицу. Тебе нужнее, Вера, бери». Можно относиться к человеку, считая его пропащим, грубым, чудовищным. Но какие глубины иногда открываются в человеке в самых тяжёлых условиях. Вот это о лагере.