Неделя рядом с мёртвой мамой

Покойников отвозили не каждый день, а раз в неделю. Поэтому мама, скажем, уже умершая, лежала, ну, не полную неделю, а почти пять дней. И я лежал рядом с ней, когда она была жива. Я лежал рядом с ней. И когда она умерла, я тоже лежал рядом с ней. Она уже начала, ну, какой-то запах появился. Её вынесли в коридорчик, там был такой выход из этого полуподвала. Там уже лежало несколько человек. Ну, конечно, я понимал, что она умерла, безусловно, безусловно. Оставался жить ещё брат её, жена которого умерла до этого. Ну, папа, я и сын брата. У него были отморожены ноги, они замёрзли, и фактически он ходить не мог. Ноги были, в общем, чёрные, он лежал. Он старше меня был. Да, конечно, я знал, а как же. Да. Потом холодно там было. И папа шаль, которой она была укрыта, снял с неё и накрыл меня этой шалью, чтобы мне было потеплее. Я и не вставал, я там лежал. Это отец только, отец, надо сказать, из всей семьи оказался наиболее активным. И там же тоже ещё был брат матери и муж сестры – мужчины. Но они сразу заболели, были в таком жутком состоянии, что даже не могли работать. Отец один работал и приносил для всех что-то, ну, вот макух. Потом там, где он работал на маслобойке, у всех были какие-то кольца, что-то такое. Можно было обменять с украинцами на еду, которую он тоже приносил. Потом, когда приехали сани, чтобы увезти трупы, папа взял меня на руки, чтобы я мог как-то попрощаться. Её взяли просто за руки, за ноги, положили на сани. Но мало того, у неё было две золотые коронки. И люди, которые сопровождали эти сани, выломали их клещами, такими, выломали эти коронки, положили в карман и поехали. Но после войны я спросил отца, я помнил это, что, ну как, что это такое, как могли эти люди так поступить. И он даже их оправдал. Он сказал, что это тоже были евреи, и за эти коронки можно было вымолить кусок хлеба или что-то. И поэтому он не осуждал этих людей, потому что они были в таком состоянии. Может быть, благодаря этому они спасли кому-то жизнь или продлили её хоть немного. Но факт был в том, что они смотрели зубы у всех мёртвых. И у кого были из золота, они выламывали. После войны я был на этой братской могиле, даже два раза был. Ну, там ухаживают за этим кладбищем. Там можно заплатить, и фамилии погибших помещают на таблички. Вот, собственно говоря, я всё хорошо помню, потому что в 43-м году мне было 10 лет. А мы ещё были в гетто. И до этого я всё помню. Освободили нас в 44-м году, поздней осенью, ну, или в начале осени.