Сложное время

1927 год – ещё расправа начиналась с НЭПом. Мы были, понимаете, как… Надо сказать, в стране нашей большого порядка никогда не было. Пока до одного добрались, до другого не добрались. Мы жили в Царицыне. Вы сейчас очень перешли к переломному моменту в моей жизни, которая до этого была действительно замечательной. Хотя ничего, по сути, замечательного не было – простейшая пища, дружба, природа и какие-то сказки, рассказы, любовь и уважение друг к другу среди всех, которые были тогда вместе, включая, конечно, и рабочих. Так вот, в 1927 году у отца был приступ язвы, и в Боткинской больнице тогда ему была сделана операция. Как потом мне говорили, сердце не выдержало, и отец мой умер. Как отнеслись рабочие? Вы знаете, вот это ощущение близости чувствуется ведь в роковые моменты нашей жизни. Они отца моего пронесли мимо фабрики, как бы в знак его прощания с любимым производством. Он был похоронен на Ваганьковском кладбище. И на очень простой ленте, которую они положили на гроб, они чёрной тушью написали: «С тобою хороним частицу свою, слезою омоем дорогу твою». И вот знаете, здесь удивительное чувство, правильное у народа – частицу. Понимаете? Отец был частицей всего. Нигде они не помянули ни какого-то там бывшего хозяина или, боже сохрани, капиталиста. Нет, счастье – мы все вместе. И мало того, три года – с 1927 по 1930 год, когда мать ещё не могла работать, как лишёнка, вдова с двумя детьми, – мы жили на средства рабочих. По вечерам к нам приходили, приносили муку, крупу, деньги, дрова даже. Безымянные. То есть некоторых я помню: тётя Фима, дядя Федя, дядя Лёша. И вы знаете, мне очень больно, я всегда пользуюсь случаем сказать: я не знаю их фамилии, но наверняка ведь традиция, что много поколений работает на Трёхгорке, чьи деды ещё работали, понимаете, и сейчас. Я хотела бы передать мои самые лучшие пожелания всем праправнучкам и правнукам всех людей, которые были у нас и тех, которые поддержали и спасли, можно сказать, семью бывших капиталистов. И сейчас то, что я процитировала вам, высечено рабочими Трёхгорки, то есть её администрацией, надо сказать, которые вместе с нами во главе с директором тогда, Надеждой Августовной Балановской, отметили двухсотлетие. Родные все, оставшиеся в живых, присутствовали. Моя сестра делала доклад о прошлом. Моя двоюродная сестра – она на двадцать лет моложе меня, дочь младшей сестры. И после этого Трёхгорка памятник на Ваганьковском кладбище оформила. И вот эти слова, написанные на ленте, сейчас на могиле моих родителей. Так что это всегда останется для грядущих поколений. Знаменитым отец мой не был, ни мать, нет. Но то, что они вложили в нас, и то, что сделали в жизни, осталось для меня на всю жизнь охранной грамотой. Понимаете? И никакие другие испытания, которые мне пришлось пережить в жизни, не могли никак изменить моё отношение ни к жизни, ни к людям.