Моё знакомство с Мстиславом Ростроповичем

С детства, я уже рассказывал, мама окончила Гнесинское, и поэтому в нашей жизни интерес к музыке остался. Я не специалист, но тоже очень меня всегда интересуют какие-то новости по части музыки, театра. У меня супруга работала по линии Министерства культуры, сопровождала очень многих наших выдающихся людей на конкурсы. Она специалист французского языка. И поэтому я близко не общался, но видел вблизи людей. И сейчас, когда я смотрю на это: Образцова, Милашкина такая была… Вот, но близких общений у меня не было. Я очень хорошо знал Ростроповича. Мы были очень хорошо знакомы с ним и с Вишневской. Встречались и семейно, большую часть в Париже, где он жил часто, и в Москве, естественно, в России. Это был очень яркий человек, очень эмоциональный, очень зависящий от жены, что, с моей точки зрения, не всегда полезно. То есть жену надо любить, обожать, как у меня дома, но Ростропович вот… Но это был яркий человек, это была, знаете, настоящая творческая личность такая, он был весь в каких-то идеях. Ну, она была другого типа человек. Она великая актриса, но она была с сильным характером, она жёсткая такая, всё. Даже когда мы встречались, понимаете, я всегда придаю этому значение очень в психологии, у неё даже интонации другие. У неё не было… Если вы меня спросите, понимала ли она своё значение, – бесспорно, может, даже считала его ещё больше, чем даже есть. А поэтому, ну, другой характер такой, и всё. Может быть, для семейной жизни это неплохо. Мы встречались в Париже. У них была квартира в Париже, и мы у них были в гостях. Значит, был наш посол тогда, Авдеев, с которым мы дружим до сих пор. И как-то мы почувствовали с Ростроповичем, ну, какую-то симпатию друг к другу. Ну, я, конечно, больше смотрел на него как на мэтра. Но мне было интересно даже вот так, знаете, с точки зрения психологии человека. Он был очень, мне казалось, очень ранимый и был такой мало устроенный для быта, для всего, вот. Но когда речь шла о чём-то, он загорался. Мы были на концерте его в Олимпии в Париже. Он дирижировал Шостаковича, знаменитые его симфонии, и Чайковского он дирижировал, да. Концерт был на ура прямо, его не отпускали, и это было всё. Нет, его признавали. Ростроповича, по-моему, всюду очень сильно признавали. У него не было... Ну, это называется словом «чванство», у него не было этого, понимаете. И поскольку у него были некоторые, как вам сказать, в человеческом плане проблемы такого бытового плана, они даже снижали его самооценку, понимаете. Самооценку как личности. Ну, может быть, он понимал, конечно, что он выдающийся великий музыкант и всё, но мне кажется, у него этого не было. Он был скромным человеком, так вот. Он ещё мне… Я очень ценю в людях одно качество, которое сегодня не очень популярно, – порядочность. Я помню, это папа мне привил, когда мы общались с ним по поводу людей, и я помню папины характеристики про какого-то человека, когда он говорил: «Нет, нет. Это порядочный человек». Это для него был высокий уровень оценки. Вот такой был, мне кажется, и Ростропович.