О столовой физиков и Трофиме Лысенко

Вообще я знал очень многих физиков. И, понимаете, вот по Академии наук вот эти физики, которые прекрасно разбирались в искусстве и всём, – это высокий класс, понимаете, это было совершенно другое восприятие. Поэтому я испытывал к нему такие очень нежные чувства даже, хотя в повседневной жизни мы мало общались. Но я хорошо знал физиков: и Прохорова, и Басова, понимаете, мне так пришлось… В Академии наук была столовая, она называлась столовая лечебного питания. Значит, ну, насчёт лечебного не уверен, но туда, на Ленинском проспекте, ходили академики в основном, руководство. И там даже были некоторые пайки, значит, которые там давали, ну, такие, нормальные по ассортименту. И поскольку я с молодости испытывал проблемы со своими некоторыми, как говорят, брюшными полостями, я туда ходил туда обедать. И там я познакомился с очень многими академиками. Прохорова хорошо знал этого Нобелевского. Там я познакомился с одиозной фигурой – с Лысенко, мне было интересно с ним обедать. Если он там был, я присаживался к нему, чтобы послушать его. Такая забавная история. Там были официантки, которые подавали, они одни и те же, мы их хорошо всех знали. И вот однажды она мне говорит, когда пошли уже разоблачительные всякие про Лысенко, как-то я пришёл, помню. Так как у нас с ней были нормальные отношения, она вдруг мне говорит: «А ничего, что я так ему давала творог отдельно от всех?» Я говорю: «Ничего, ничего». Я вообще был политизированный человек. Я жил интересами не просто страны абстрактно, а вот все процессы, всё это, я был всю жизнь вовлечён в это дело. И, конечно, Лысенко – это уже было не академическое только дело, понимаете, а Лысенко – это уже была политика. Это ведь была совершенно очевидная вещь. И поэтому я помню, что когда я первый раз как-то был и увидел, мне сказали: «А это…» Я говорю: «А это Лысенко». Ну, мне просто интересно по-человечески посмотреть, что это. С точки зрения его места в науке я уже представлял себе, что это такое, поэтому мне было интересно.