Сотрудничество с 85-м заводом гражданской авиации. Владимир Фёдорович Рентель

Я очень много работ сделала для 85-го завода гражданской авиации. Это был такой завод, потрясающий завод. Между прочим, я всё никак не могу выяснить – это был дворец какой-то нашей княгини, не помню какой, потому что меня, когда я первый раз появилась там, удивляли очень эти деревянные панели в кабинете у главного конструктора Владимира Фёдоровича Рентеля. Чудесный человек был, на самом деле он Вольдемар Теодор де Рентель из петербургских французов. У них тут, возле Владимирской церкви, свой дом был. Он был потрясающий человек, потрясающий человек, главный конструктор, царство ему небесное. Вот я писала кандидатскую диссертацию. Диссертация называлась «Принципы комплексного решения проблемы “пассажир – борт самолёта” (художественно-конструкторские аспекты)». То есть тема была такая – каким образом подвести пассажиров к самолёту. Материала никакого нет, засекречено всё. А как мне знать, какие самолёты, какой размах крыльев, какой… И он всё тэ-тэ-тэ, он всё знал абсолютно, абсолютно всё знал. Ума палата. Он был уже старый-старый, его не отпускали. Я помню, я к нему приходила, у него был такой маленький кабинетик. И он был на голову меньше меня, а такой виолончельный баритон был. Он был потрясающим конструктором. И у него чистый стол, и лежит стопка бумаги. Больше ничего. Я говорю: «Владимир Фёдорович (он меня любил), Владимир Фёдорович, чем вы з…». А он мне своим виолончельным баритоном: «Ты представляешь, Светлана, оказывается, нет учебника теории машин и механизмов». И он сидит и пишет этот учебник, не имея никаких справочников. Я тут какую-нибудь вшивую статью пишу, я смотрю, кто там что. Представляете? А теорию машин и механизмов студенты технических вузов называли «Тут моя могила», потому что это было всё очень сложно. И вот мы с ним… Не, ну, я так очень, не мы с ним, а конструкторы замечательные ребята были, и я тоже сбоку припёку, придумали автобус с подъёмным салоном. То есть мы предлагали такой автобус – как пассажир должен садиться в самолёт. Не просто пешком, а поднимается автобус, и он проходит без трапа. И повезли его в Москву на утверждение, на утверждение. Ну и вот, где тут, нет, вот он примерно. И повезли на утверждение в 20-й отдел Шереметьево. А… Не буду называть фамилию. Он сказал: «А что вы предлагаете? За границей такого нету». И всё. А через год купили у западных немцев. Тогда была Германия Западная, у западных немцев. И ребята мне рассказывали, что они видели… А тогда был вот этот, как называется, фестиваль молодёжи, вот к этому купили у немцев такой, значит. А ребята рассказывали, что автобус этот поднялся и не мог опуститься. Немецкий поломался. Ну, мы сами создали, у нас не приняли это. Мы, там, когда издаёшь какое-то изделие, должны утверждать в том министерстве, кому оно принадлежит. Автомобили – автомобили, автопоезда – автопоездам, поезда – поездам. А это надо было в Москве утверждать. Без утверждения не может быть производство. Ну, мы смеялись, мы просто смеялись. Мы просто смеялись так – всё. Я ещё помню, мы с Владимиром Фёдоровичем были на выставке в Москве, аэро какая-то по самолётам. И зашли в одну комнату, и там тоже кто-то то ли из западных немцев, то ли из американцев, тогда у нас такого не было, демонстрировал, знаете, рольганг – идёт такая полоса и чемоданы на ней. И вдруг там что-то поломалось, и чемоданы друг на друга. Я вот была лично свидетелем. Жалко, фотоаппарата не было, надо было сфотографировать. Я хочу сказать, что у нас дизайна нету, но дизайнеры есть. Я уж не говорю про ко… У нас же очень хорошие, умные люди есть, понимаете. И вот обидно, конечно, это. О Владимире Фёдоровиче я часто вспоминаю. Он был удивительный человек и так был предан своей профессии. И мне очень жаль. Мне сказали, что он под машину попал, но я стопроцентно уверена, что он шёл на зелёный свет. Он такой был очень правильный. Ну, если идёшь на зелёный свет, ведь не может же кто-то… Я стопроцентно уверена, они скрывали от меня, я его очень любила. Он такой был наивный. Я ему что-то говорю: «Владимир Фёдорович, а вы читали…» – «Ой, Светлана, да это всё неинтересно». И он только этой техникой. Как он знал вот эти все цифры, все эти технические приёмы, технологические приёмы, технологию – ну, это понятно по его профессии, но ведь то, что делали за границей, не могу понять, каким образом. Он мне показывал свой билетик, у него был номер один, номер два, по-моему, первый был у Чкалова. Он был очень такой известный человек. Ну и вот, и вспоминаю этот его кабинетик маленький такой. Ну, его не хотели просто отпускать. А раньше был такой большой кабинет – я вам говорю, какая-то наша княжна там обитала в своё время, когда ещё была Российская империя, Латвия входила в Россию. Деревянные панели были, было всё очень хорошо.