Коонен и Таиров. Великая актриса и великий режиссёр

Я попал в гнездо сразу двух волшебных людей – не режиссёра и актрисы, режиссёр и актриса – это противные понятия, мне, например, отвратительны. Я попал в гнездо двух птиц, боготворящих друг друга. Ну и что было узнано мной? Что я присутствую при одном из любящих людей. Это два человека не, как я говорил, актриса и режиссёр только лишь, а это не великие любовники, а великие любящие друг друга люди. Великие люди друг для друга созданы. Они жили над театром, они репетировали ночью, сходили вдвоём, когда актёры спали в своих постельках мило, они репетировали ночью. Он для неё сделал спектакли – несомненно правы те, кто это говорит, что Таиров работает на неё. А на кого? Мощнее её не было. Станиславский невероятно плакал и переживал, когда она ушла из МХАТа. Невероятно, это было для него огромное потрясение. Она ушла с большим риском. И ушла в мой будущий театр Эрмитаж. Там Таиров начинал ставить «Покрывало Пьеретты». Она ушла к неизвестному режиссёру в мой будущий театр Эрмитаж. Всё это какая-то фантастика совершенно! И играла у него первую свою роль – эту Пьеретту, и прославилась в Москве этой Пьереттой. И ещё один спектакль, а потом они создали Камерный театр, и началась вот эта громадная, громадная работа любящих друг друга людей. Я даже интересовался. Сейчас вышла книга, очень хорошая книга её дневников. Я первый читатель этих дневников, когда они были ещё запрещены для чтения. Вы знаете, автор имеет право закрыть книгу в РГАЛИ на 50 лет, насколько хочет. Она закрыла свою книгу. Но когда уже приходило почти время открытия, для меня, у меня там свой фонд есть в РАГЛИ, они мне открыли, и я первый, кто читал. Читать это невозможно. Мне было гораздо легче читать мои письма, как не её, чем её записи в дневниках. Эмоция опережает строку, идёт всё так. Что-то она вымарывала дико, чтоб никто не прочитал, но оставляла. Что-то она зачёркивала страшным каким-то шлейфом, непонятно. Дневник пропитан любовью, буквально любовью – чаще всего плотской, чаще всего к партнёрам, чаще всего к кумирам. Это не предполагает обязательно её связи с ними эротической. Хотя, думаю, что это было бы возможно или было возможно, и просить этого мог только Александр Яковлевич, потому что она для него была всем – воплощение его театра, воплощение его жизни, воплощение его искусства, его звездой такой, его звездой. У нас были любовные романы, влияющие на театр. Но была такая история, когда влияет актриса на режиссёра. Но тут ненормальная влияет, потому что она умела всё, ей можно было получить любые роли – Библию играть, всё что угодно, всё. Это такой голос, такой масштаб внутренний и такая любовная техника. Она говорила много о любви, она умирала. Я вспоминаю впечатление своё. Я на сцене не видел «Мадам Бовари», я не видел на сцене. Она говорит, Мадам Бовари: «Ах». У них же была совершенно иная конструкция спектакля. Мадам Бовари, перед тем как умереть, брала зеркало с ручкой, ручка и круглое зеркальце, чтобы посмотреть, как она сейчас выглядит. Ей было важно увидеть себя перед смертью. И дальше шли четыре или пять, четыре стона: «Аа, ааа». Ой, это невозможно – мне дразнить Коонен, как обезьяна дразнит человека. Значит, она показывала в четырёх – долгими паузами – стонах, как умирала. Таиров держал зеркало перед ней, и она умирала. Он мог позволить с ней любую игру. Это потрясало невероятно. Там не было мельтешни, там не было суеты, там не было житейского чего-то. Это была великая актриса в великом театре у великого режиссёра. Но ещё были великие режиссёры. Надо отдать должное. Но великой актрисы такой – мы называем героического плана – не было. Она единственная. Она помнила – я написал об этом, по-моему, неплохо в книжке «Таиров». Она написала об этих собраниях, где они его гнали. И где он просил только её одно: «Алиса, не приходи. Алиса, стой где-нибудь наверху, прячься и не подавай голоса». Она говорит: «Я стою, не подаю голоса, его все ругают, и меня, и его. Он сидит и тоже не подаёт голоса. Он только слушает молча. Ругают его товарищи, близкие люди, которых он сделал, которых он вырастил. Ругают меня. Ругают… Иногда говорят, что он позволил мне подменить Таирова. Что Таиров был жертвой кооненского дарования». Это неправда. Эти люди встретились. Есть понятие встречи. Я сейчас говорил именно об этой встрече.