Студия «Союзмультфильма» на Каляевской. «Жил-был Козявин»

Конечно, когда я только попал на студию, параллельно на пятом этаже специально выстроенной студии на Долгоруковской, был такой ряд балкончиков, и с каждой группы можно было выйти прямо на проезжую часть. Нельзя сказать, что это был чистый воздух – наоборот, всё время поднималась пыль. Но тем не менее, мы там видели и Хитрука, и Сергея Алимова. Я работал ещё до поступления во ВГИК как ассистент художника. Там Николай Попов был художником-постановщиком – замечательный график, который придумал совершенно невероятный для анимации изобразительный язык. Он был немного гиперреалистичный и в то же время с сюрреалистическими сломами пространства. Он работал в журнале «Химия и жизнь», и у него были великолепные графические книжки. В анимации он работал немного, и ещё с Анатолием Петровым, Толей. Я ему помогал, и на картине «Жил-был Козявин» есть несколько моих сцен. В частности, когда сидят деятели искусств, а скрипач играет, а в зале сидят Евтушенко, Твардовский, Альтман. В общем, все. Хржановский сказал, что это самые… Ну, вот кого-нибудь из тех, кто был, можно посадить в зале. В результате они все появились. Так что он, собственно, и не контролировал, кого я нарисовал, хотя дал мне книжки по художникам. Параллельно работал Алимов. В соседней группе делался фильм, а мы делали «Жил-был Козявин», а тот фильм назывался, по-моему, «Человек в рамке» – третий по счёту фильм. Это был очень сатирический и антибюрократический фильм. Алимов смотрел на фон, который нарисовал Николай Попов, с множеством домиков, с брусчаткой и всякими деталями, и говорил: «А вот наш фон». И показывал раскат ровный, где только было от тёмного до светлого. У нас были такие фоны – очень простые. Поскольку, вообще-то говоря, Каляевская – место такое легкодоступное, он иногда заходил утром, иногда ближе к вечеру. Ему показывали отснятые куски. Однажды я видел его, когда фильм был почти готов, и он посмотрел его вместе с Лагиным. Лагин – это автор самой сказки, «Жил-был Козявин». Это был просмотр, чуть ли не на худсовете, и Лагин сказал: «Испортили мою сказку. Что-то напридумывали от себя. Я вообще никого разоблачать не собирался. И что это за такие карикатурные персонажи? И что это за интонация такая?» То есть он начал выступать по всем программам, причём это было уже даже после художественного совета. Я просто слышал его возмущённые крики в коридоре. А Шпаликов, который тоже был здесь, сказал: «Ну, тут объяснять нечего. Это кино. Это не литература, у этого свои требования, своя драматургия, а в этой сказке никакой драматургии не было. Это, в общем-то…» Ну, в общем, это было уже объяснение в взаимных претензиях. Конечно, на последнем этапе этого фильма была довольно серьёзная ситуация, потому что фильм был очень сатирический с одной стороны, авангардный с другой. Такая стилистика была – почти сюрреалистическая. В этом смысле и Хржановский очень переживал, и рисковал.