Мамина карьера в послевоенные годы

Вы понимаете, в чём дело. Да, была опера, что говорить. Причём мама очень много ездила по всем городам, её приглашали, и она, кстати, много пела в Праге, но у мамы было… ну, как вам сказать? Это, это, кажется, так называется: высокое творческое понятие. Здорово я сказала, да. Дело в том, что, когда был такой Таусенгер, гендиректор Пражской консерватории, он пригласил маму на мастер-класс в Прагу. Это были, значит, где-то уже 60-е годы, да. Ну, пока она там преподавала, она показывала, она пела. Причём сначала кто-то пришёл, потом ещё кто-то, потом… а потом двери в класс были открыты, и люди стояли в коридоре. Пришёл Таусенгер, и он, кстати, даже хорошо говорил по-русски, и сказал: «Наталья, ну дай клавирабенд, я же слышал, ты показываешь, у тебя же звучит». Мама ответила: «Нет». – «Ну, почему? Ну, почему? Ты же видишь, какой интерес, всё». Мама сказала: «Нет». – «Ну, почему?» Она ответила: «Понимаешь, в чём дело, да, я, наверное, спою этот концерт, но я не хочу, чтобы потом сказали: да, хорошо, но как же она пела раньше!» И всё. Вот так это было. Вы понимаете, дело в том, что помимо Большого театра, был Большой зал консерватории, самый любимый. Был Малый зал консерватории… причём мама пела очень много произведений молодых композиторов, которые приходили. Что-то было лучше, что-то хуже, но она никогда этого не отбрасывала. Если кто-то приходил и хотел что-то, то что-то и задерживалось иногда. Были симфонические концерты в Большом зале, в Зале Чайковского. И потом были великие произведения – это был «Реквием» Моцарта, это был «Реквием» Верди, и это было – не очень, ну, всяко бывает – произведение Прокофьева «Повесть о мальчике в серой кепке». Ну, пели, что… да, и ещё были знаменитые «Колокола» Рахманинова. А «Реквием», что один, что другой – то количество дирижёров, которые тогда приезжали, это был и Орманди, это был Конвичный, это был Крипс, это был, эм, Игорь Маркевич.