Моя семья. Детство в общежитии Большого театра

Вы понимаете, в чём дело? Ну, что значит «семья»? Действительно была семья. Где-то, в какой-то мере, патриархальная, большая. Во главе семьи была моя бабушка, которая в своё время была певицей. И вторая бабушка – бабушка Шпиллер, бабушка Кнушевицкая – и тётки. И всю жизнь мы жили, в общем, одной большой семьёй. Но вот когда говорят: «Ты так вот выросла. . . » Вы понимаете, что. . . Дело в том, что сочетание – мама певица, папа – виолончелист. Что вы хотите? Это каждодневный труд. Выйти на сцену, в зал, к зрителям – это же не просто так. Это должно быть отточено, а иначе нет профессии. Я с самого раннего детства только это и видела. Меня тоже довольно рано начали учить музыке. Причём жили мы в замечательном месте, с моей точки зрения. Это было общежитие Большого театра. Что значит «общежитие»? Это был коридор, и были отдельные комнаты. У некоторых даже было две небольшие комнаты с каким-то предбанничком. Это здание находилось над метро, рядом с Большим театром. На последнем этаже было вот такое место. Рядом с нами жил Соломон Маркович Хромченко. Все дети вместе росли. Был там замечательный дирижёр Славинский. А одна комната действительно была общежитием – там жили трое балетных мальчиков. Один из них впоследствии стал характерным танцовщиком – Боря Борисов. Они с Капустиной всегда танцевали в паре. Когда они приехали в Вену, они с Капустиной имели колоссальный успех. Они танцевали «Мазурку», «Сусанина», испанский танец из «Дон Кихота». Венцы просто попадали от этой жизненной энергии. Ну, не говоря уже о том, что танец был в совершенстве, – что уж дальше говорить. Я помню, как моя бабушка всегда собирала всех детей. Тогда ёлки особо не приветствовались, но уже можно было. Собирали, наряжали ёлку для всех нас. И я помню, мама решила нарядить меня Гаврошем – в каких-то полудраных штанах, с кепкой. Я посмотрела на себя и сказала: «Я не пойду». – «Ну как, деточка?» – спросила мама. – «Я не хочу». В общем, я и не пошла. Мама сказала: «Не хочешь – не ходи». Другая мама, может, стала бы уговаривать, но моя – нет. Прибежала наша соседка, замечательная певица Мария Викторовна, и сказала: «Наташа, сейчас мы всё устроим». Она принесла какой-то свой сарафанчик, надела его на меня, подвязали, завязали – сделали из меня матрёшку. Вот матрёшкой я пошла. Почему я так не хотела идти оборвышем? Ну, что делать? Вот так это было.