Случай в санатории имени м. Горького в Кисловодске

Ну, дачи тогда ни у кого не было. И они ездили. . . Был такой санаторий имени Горького в Кисловодске, санаторий Академии наук. Тогда же ходили друг к другу на концерты. Не было, ну, радио было, телевидения не было. А, в общем, люди науки интересовались музыкой. И ходили на концерты. И я очень хорошо помню. . . Многих помню. Но они приходили, значит, в президиум Академии и что называется, кланялись в пояс, что им дали бы путёвки в санаторий имени Горького в Кисловодск. И давали путёвки с одним условием, что в конце пребывания они должны были сыграть свой концерт. И ездили туда с восторгом папа, Оборин и Ойстрах. Ну и мама, естественно. И ещё почему? Потому что там в столовой был очень хороший инструмент. И они между завтраком и обедом могли заниматься. А так как зимой все преподавали концерты, им было трудно, они за этот месяц отдыха делали зимние программы. Тогда же было много пленных немцев, это был где-то 46-й год, 47-й, и они там что-то делали, дорожки чистили. Ну и они как раз делали трио Бетховена и видели человека, который подошёл. Они видят, что это из пленных. Он стоял, слушал. Оборин хорошо говорил по-немецки. Он к нему обратился: «Вы вот слушаете?» «Бетховен?» – говорит. «Да». Ну, заговорили. Он говорит: «А я капельмейстер Берлинской оперы». Ну, там, конечно, тут же они как-то быстро что-то подготовили: бутерброды, там ещё что-то. Мама моя, хоть и была лирик и человек очень добрый, когда Давид Фёдорович говорил: «Наташа, а вот возьмите там ещё вот это», мама, намазывая бутерброды, сказала: «Да, да, да, Додик, конечно, только знаете что? Я боюсь, что если бы всё было наоборот, то, наверное, вы бы не дорожки чистили, а на фонаре висели бы». Ну, время…