Детство музыкальное и военное

Потом учили меня музыке, естественно, потому что, в общем, вокруг всё же была музыка. Вообще, понимаете, когда начинают детей учить музыке, даже если потом они не станут музыкантами, это только на пользу. Вы знаете, вот мне в жизни повезло, что меня одаривает своей приветливой дружбой Владимир Николаевич Минин. «Ну что объяснять, кто такой Минин? Это грандиозный музыкант совершенно». И вот когда мы начинаем с ним говорить. . . Ну, например, та же Чехословакия, больше даже Германия – там везде: тут ансамбль, там ансамбль, тут хор. Ведь раньше учили детей хору в школах. Ну, у кого-то что-то не получалось, но всё равно это воспитание музыкой. Это воспитание – хотя бы кто-то что-то знает, что такое музыка, что стоит послушать. И папа. . . Хотя заниматься, например, ему тогда было негде. Сейчас его немножко перестроили. Теперь я даже не узнаю – нет, какой-то там зал. . . Был знаменитый Бетховенский зал в Большом театре. Маленький зал с невероятной акустикой. И был период, когда там проходили концерты. Папа по вечерам ходил туда заниматься. Где заниматься-то? Мама тут, папа там. Потом Большому театру дали двадцать квартир. Это дом на Садовом, около «Кинофорума». Огромный, колоссальный восьмиэтажный дом. И вот мы въехали туда. Это был март сорок первого года. В марте сорок первого года мама получила Сталинскую премию. Ну а потом началась война, и мы переехали сначала в Саратов, потому что папа был родом из Саратова. Там были какие-то дальние родственники, у которых можно было приткнуться. Мы застряли там на всю зиму. А Большой театр в это время находился в Куйбышеве. Потом мы тоже переехали в Куйбышев. А в сорок третьем году вернулись в Москву. И уже тогда началась более или менее нормальная жизнь, потому что сорок третий год был довольно сильным переломом.