Луиза Иосифовна. Я изучаю французский язык

Когда мы жили там, рядом с Мариком Хромченко, к нему приходила немка. Его учили немецкому языку. Была в Большом театре такая певица Кондаурова, которая спросила у мамы: «Наташа, а вы не хотите Мирочку учить языку?» Мама ответила: «Да, очень хочу». Так вот, у неё был сын, которого звали Дориан. И был он очень красивый, кстати. У Дориана была воспитательница. «Он уже сейчас заканчивает школу и, так сказать, переходит. . . Может быть, вы с ней сговоритесь?» – предложила Кондаурова. Мама сказала: «Да, конечно». И вот ко мне пришла Луиза Иосифовна. Она была родом из Льежа, вышла замуж за русского инженера, который проходил практику в Льеже, и переехала с мужем сюда. Но, как говорила моя нянька, в тяжёлые годы мужа посадили, и ей надо было зарабатывать деньги. И она зарабатывала уроками. Причём она очень любила театр. Ей нравилось, что мама поёт на сцене Большого театра. И вот она пришла к нам. Я очень хорошо помню: она стала говорить со мной по-французски. Я на неё посмотрела, посмотрела. . . Мне было около четырёх лет. Что-то я помню, что-то нет. Но в общем, я решила, что это мне совершенно ни к чему, и залезла под кровать. На это она сказала: «Мадам, не беспокойтесь, всё в порядке». Когда я вылезла из-под кровати, этого я уже не помню. Но она приходила ко мне, поднимала меня. Вы знаете, если я что-то в жизни умею – умываться, причёсываться, чистить зубы и завязывать косы, – то это благодаря ей. Кстати, она замечательно завязывала мне банты. У меня была коса, и бант всегда сидел идеально. А дальше мы с ней шли гулять. Причём гуляли мы в саду «Эрмитаж». Почему именно туда? Потому что, как она говорила, это были какие-то минимальные деньги, но вход был платный. Она всегда повторяла: «Мадам, это хороший сад, там нет плохих детей». Ну, не знаю, насколько я была хороша, конечно. Потом мы приходили домой, и она меня учила. Мы готовили обед для кукол, учились, как и что нужно делать. Вязали какие-то вещи для кукол, шили, постепенно начинали читать. А потом мы уехали на дачу, в Малаховку. Бабушка говорила по-французски, как и все в старых семьях, поэтому они спокойно общались. Но когда родители приехали на дачу после гастролей, папа был в панике – я ни слова не говорила по-русски. Я говорила с французским акцентом, надо мной все смеялись. Я говорила «тапочки», «барсово» – вот так вот. Папа хватался за голову, а мама смеялась и говорила: «Светик, русскому она научится». Она была права.