Ираклий Луарсабович Андроников

Ираклий Андроников называл папу «Мишкин», потому что папа ему рассказал, что есть одна деревня, где все были Берестовы. И поэтому они делились по трём братьям, которые были Мишка, Фомка и Лазарь. И вот папа Мишкин. И он ему всегда «Мишкин». Я помню, что была такая пластинка у нас, «Слово о Лермонтове». Он ещё говорил: «Три слова: люблю тебя, Мишкин». А там было «читает автор», он: «Пишет автор». И он очень хорошо к нему относился. И вот он нам эту дачу оставил, потому что, ну, родители были молодые, студенты, приехали учиться в Москву, и там снимали углы. Вот мы там две зимы жили, когда я была совсем маленькой. Этого я, конечно, не помню, но жили две зимы у Андрониковых. Папа обожал совершенно рассказы Андроникова. Я даже в своей книжке, вот которую написала, «Профессия – дочь», я там вставила два рассказа Андроникова, которые я слышала только от папы. Потому что у него столько их было, что, видимо… Я больше их нигде не видела, я там их… И потом они поехали со Львом, жив был ещё Андроников, по лермонтовским местам, папа и Лев Токмаков, художник. И вот они пришли, их что-то там не пускали, и папа тогда, изображая Андроникова, сказал: «О! Неслыханно, то есть! Пусть я умру в страшных корчах! Андроников моя фамилия. А это мой друг, Лео Токмаков. Лео, поклонись». Их, значит, конечно, сразу пропустили. Так что он тоже, ему приходилось изображать Андроникова. Но папа, конечно, он был всегда в восторге, он мог слушать бесконечно и рассказывал вот эти вот истории, которые я слышала только от папы, он тоже очень любил рассказывать. И он очень серьёзно относился к Андроникову, вот к его исследованиям. А! Вот что было с Андрониковым: когда был юбилей Ираклия Андроникова, значит, папа написал ему стихи от имени Лермонтова. И папе из реквизита выдали мундир эпохи Лермонтова, чтобы он появился в виде Лермонтова. И папа появился, даже Ираклий Луарсабович сначала не узнал его, потому что он тренировался: папа ходил по этому коридору нашему в Зачатьевском монастыре туда-сюда, он сутулился так и учился ходить прямо. Он подходил прямо, подходил к телефону. А у меня была там слава не очень хорошая, они мне говорили: «Твой папа не работает». Дети, которые там жили в монастыре. И я говорила: «Но он работает! Он книжки пишет!» И вдруг тут он в этой форме, и они говорят: «Так твой папа военный!» То есть такой секретный агент, иногда надевает форму. И вот появился папа. Объявляют, значит, приветствие от Лермонтова. Выходит папа, и читает: недостоин, может быть, Твоей любви. Не мне судить. Но полон странного смущенья, Не понимая для чего, Решился я просить прощенья И снисхожденья твоего. Прости меня, что как попало Я жил, рассеян, бестолков, Что писем и черновиков Тебе оставил слишком мало. А Н.Ф.И.? Ты разгадал Мою таинственную повесть, Как я любил, за что страдал, Да всё меня смущает совесть, Что тайну эту, видит Бог, Я сам раскрыть тебе не мог. Прости, что на твоём Кавказе Свои писательские связи Я так бездумно утаил. А ты? Ты годы посвятил Тому, чтоб доказать научно Родство живое братских душ. А кто такой «великий муж»? Я б написал собственноручно Чаадаев это иль Барклай, Да поленился. Ай-ай-ай! Прости меня! Андроников был в полном восторге, он там бросился папу целовать.