Поэт во всём

Валентин Берестов – поэт и Валентин Берестов – папа. Ну, это было всё вместе, в принципе. Потому что, ну, поэт он был во всём, то есть вот это его сопровождало всю жизнь. А папа, да, он был счастлив, что он папа, есть дочка, потом внуки. И он очень гордился, вот что… А у Чуковского же это важно было, они все его называли «дед», поэтому очень ему нравилось. Он говорил, чтобы внуки тоже его называли «дед». И ну, это была важная часть его жизни, хотя мне всегда доставалось. Потому что папа в детстве написал дразнилки на всех мальчиков его класса, за что был бит портфелями. Он говорил, что там особенно пеналы так хорошо чувствовались. И он потом перестал писать эти эпиграммы. И выходила моя бабушка, дети разбегались, и она говорила: «Валечка, за что они тебя?» Он говорил: «Да так, вообще». А, значит, на меня это не распространялось. На меня это было бесполезно, то есть я получала по полной программе, всегда все дразнилки, всё. И я в какой-то момент, когда вот он работал в «Литературной газете», я сказала: «Я больше терпеть не могу». Мне было 6 лет. «Я поеду в “Литературную газету”, пускай про тебя там напишут, какой ты вредный». А он говорит: «А как ты туда доберёшься?» – ну, 6 лет человеку. «Как? Остановлю такси, скажу, что в “Литературную газету”». – «Ну а к кому ты пойдёшь?» – «Как к кому? К Сергею Сергеевичу». Смирнов тогда был директор. «И что скажешь?» – «Ну вот напишите про моего папку. Ну невозможно его терпеть». Он говорит: «Я про тебя напишу загадку: тёмная, необразованная и ревёт. И все поймут, что это ты». – «Нет. Все поймут, что это медведь. Тёмный, необразованный и ревёт». Но я когда-то начала рассказывать про «Литературную газету», что он там продержался недолго, потому что у папы мягкий характер очень был. И там поэты, они все там сидели на его столе, у него под столом – папе вообще некуда было податься. И вот он, в общем, долго там не продержался. Когда он ушёл, на это место пришёл Булат Окуджава. И Булат Окуджава, когда вошёл, сказал: «Так, все отсюда вышли». Всё стало спокойно. И папа тогда вот, с тех пор только, стал дома всегда уже работать или там везде, где был.