Папа – звезда любой компании

Он монополизировал всех. Когда появлялся папа, вот Поленовы, у которых я много времени проводила в детстве, и папа там жил, Поленовы говорили: «Вот когда появлялся Валя Берестов, тогда уже всё нормально». То есть ему только можно было сказать: «А ещё вот это прочти. А ещё вот этого изобрази». А так, значит, он всё брал на себя, всё шоу. Вот тоже помню, когда он последний раз приезжал, мы приехали в Бостон, добирались долго на автобусе, пришли, и там собрался народ. И был один, кстати, Владик Гинзбург, который с папой даже в Горках Ленинских учился. И вот люди, которые его знали, Наум Коржавин, там все пришли, и папа им устроил целый сразу концерт. Он там и изображал, и стихи читал, а они только сидели и слушали. Ну, иногда вопросы задавали. Папа вообще очень замечательно изображал людей. Он всегда говорил: «Ну, с Андрониковым там пообщаешься». Он прекрасно изображал людей, из-за этого попадал в некоторые, были ситуации такие. Как-то он писал статью про сонет, который перевёл Самуил Яковлевич Маршак, и всё время с ним говорил по телефону. А жили мы тогда в Зачатьевском монастыре, там такой длинный коридор, и папа всё время бегал через этот коридор говорить по телефону. А потом он поехал как раз в Вену на фестиваль молодёжи. И вот мама его собирает, а всё время телефон звонит. И мама, значит, бежит, её зовут, она подбегает к телефону, и раздаётся, значит: «Ларочка, голубчик, простите, что Вас…» Она говорит: «Знаешь, Валька, кончай валять дурака!» Потом такой маршаковский кашель, пауза. «Ларочка, так что вы имели в виду?» И мама в ужасе понимает, что это не папа, изображающий Маршака, а сам Маршак. И она говорит: «Самуил Яковлевич, простите ради Бога, это тут дети». И потом она пошла его провожать, на поезде они уезжали, уже на вокзале стоят, и папа говорит: «А что ты такая грустная? Потому что я уезжаю?» Она говорит: «Да нет, езжай ты куда хочешь. Я вот Самуила Яковлевича обидела». И папа ужасно был расстроен. И вот поезд уже уходит, и там какой-то драматург, который с ним ехал, кричит жене: «Рыбка моя!» А папа в уходящем поезде кричит: «Я никогда никого не разыгрываю по телефону! Запомни это!». Он потрясающе, конечно, изображал, но, например, Чуковский не любил, когда его изображали, поэтому папа его при жизни никогда не изображал. А потом, вот уже когда не было Корнея Ивановича, и некоторые стихи, когда он рассказывал, он уже изображал его. И даже вот стихи, которые у него есть про Чуковского, он их всегда читал голосом Корнея Ивановича: Писать вы стали мелко, Поспешно, ловко, вяло. Поделка За поделкой, Безделка За безделкой. К чему крутиться белкой? Вам, видно, платят мало? Не вижу в этом смысла, – Вздохнул Чуковский. – Хватит, Пишите бескорыстно – За это больше платят!