Пожар на башне в августе 2000 года

С пожаром ситуация была такая. Это произошло 27 августа 2000 года. Меня в Москве не было – я был на Украине. Днём позвонили, я был у сестры, сказали, что пожар в Останкино. Кто-то там заметил. Я увидел картинку по телевидению. Тогда телевидение ещё показывало не всё, урывками, но я увидел этот пожар. Полагаю, это было где-то около трёх часов дня, может, полтретьего. Картинку я сохранил у себя. Вечером, как-то узнав, где я нахожусь, поступило огромное количество звонков. Не буду называть фамилии известных людей, некоторых уже нет, а некоторые ещё живы. Все спрашивали: «Опасно? Сейчас упадёт?» Я отвечал: «Нет, ничего не упадёт». Утром, где-то в 11, позвонили с российского радио и спросили, могу ли я ответить на вопрос слушателей: упадёт ли башня, сейчас опасно ли, ведь она почти 500 метров. Я сказал, что могу, и через двадцать минут меня подключили, задали вопросы, и я подтвердил, что башня не упадёт, всё восстановимо. Мне приходилось много раз делать расчёты, работать с конструкциями, которые сразу шли в дело. После того как высота башни увеличилась, пришлось заново пересчитать всю башню. У меня уже в голове что-то было, что-то завязалось, не знаю, как сказать. В общем, я сказал своё. На следующий день, с громадным трудом – через знакомства и переплаты – мне достали билет на поезд. 28 августа я выехал, 29-го приехал, меня встретили прямо с поезда и сразу повезли в Останкино. Начались комиссии. Мы составляли техническое задание на восстановление, а институты – «Газстрой», ЦНИИСК, Институт железобетона – провели обследование конструкций, написали заключения. Много расчётов пришлось делать. Сразу же приезжали Эрнст, Добродеев, обсуждали детали, рассуждали, делали предложения. Институт ГСП и связи предложил временные антенны снаружи. Их нужно было закрепить, и мы быстро решали эти вопросы в течение нескольких дней. Потом началась очень тяжёлая работа, потому что внутри весь металл был повреждён. Лифты не работали – они обрушились. Металлическая шахта внутри висела кусками, восстанавливали её частями. Это была очень трудная и опасная работа: решения нужно было принимать быстро, без экспериментов. Пронесло, как говорится. Когда принимали технические решения, приходилось вырезать части конструкции, внутри ничего не оставалось – всё выгорело. Канаты стояли почти 6–7 лет, их нужно было заново рассчитать, посчитать, что может быть с башней, как это восстановить, чтобы всё было безопасно.