Валентин Николаевич Плучек

Я много где работала в своей жизни. Театроведческое образование позволяет очень широкий спектр видов деятельности брать, скажем так. Я работала и в театральном музее имени Бахрушина, и читала лекции, и водила экскурсии, и делала экспозицию, работала в кабинете актёра и режиссёра в Союзе театральных деятелей, занималась режиссёрскими лабораториями, и в театре работала много завлитом. Но на режиссёрских лабораториях я познакомилась с Валентином Николаевичем Плучеком. Это был главный режиссёр Театра сатиры, который получил абсолютный эстрадный театр, где каждый делал свой номер, и оставил его в глубокой старости уже настоящим, одним из самых посещаемых московских театров, настоящим драматическим, хоть и с сатирическим уклоном. И прошло какое-то время, у него умерла завлит, к сожалению. Прекрасная была дама. Потом какие-то ребятки менялись, он никак не мог найти кого-то, а потом вспомнил вдруг про меня. Я пришла к нему и стала работать. А нужен ему был завлит, ну, как бы другого абсолютно поколения. Я для него была девочка. Ему было где-то 80, да, а мне было 35 где-то, да, вот так, 34, то есть я для него была ребёнок, как вы понимаете, да. Значит, почему ему нужен был человек совершенно другого поколения: ему нужно было заново создавать театр. Это был год, когда подряд из жизни ушли Миронов и Папанов. И у него вылетел весь репертуар, который был построен на этих двух актёров, которых он практически и сделал, как театральных актёров, да, как режиссёр, а дальше уже кино начало использовать, да. Так вот, ему нужны были какие-то новые идеи. Что делать? Никого вводить на их роли было невозможно, оголился полностью репертуар. И такое везение, что этот мэтр, человек, который учился у Мейерхольда, который никогда не предавал даже в самые страшные годы. У него всегда в кабинете висела афиша мейерхольдовского «Ревизора», в спектакле, в котором сам Плучек появился на сцене. Он всегда занимался биомеханикой с актёрами, очень много им помогал именно этой методикой Мейерхольда. Плучек великолепно знал поэзию. Но кроме того, что он великолепно знал поэзию, он ещё великолепно знал огромное количество матерных частушек. То есть это был такой очень заводной, очень интересный, очень талантливый человек, который никогда не занимался саморекламой, никогда. При этом он был из беспризорников. У него было достаточно тяжёлое детство и юность. Вот мне так повезло, что этот человек послушал меня, когда я ему предложила поставить, вот после этого оголения репертуара, первый спектакль и вывести на сцену новое поколение артистов, которые уже были в театре, играли, но не играли такое количество главных ролей никогда. Я ему предложила поставить Оскара Уайльда «Идеальный муж». Был Валерий Левенталь, потрясающий сценограф, который сделал красивейшую декорацию в стиле модерн. Добывали авиационное специальное стекло, чтобы сделать эти все витражи. В общем, на сцену вышли Юрий Васильев, Алёна Яковлева, Раиса Этуш, Маша Ильина, то есть это было совершенно потрясающее, Наталья Карпунина, актёры, ну, как бы нового поколения. И вдруг публика пошла. То есть, видимо, я в какой-то момент, это такое завлитское счастье, когда ты правильно просчитал, правильно предложил пьесу, то, что нужно было, потребно было зрителю. Когда прибежал с улицы в день премьеры Лёва Тертель, музыкант из Театра сатиры, с криками: «Всё, как раньше: на улице стоят с табличками “Куплю лишний билет”». Ну, это было счастье абсолютное, да, конечно. Потом в театре появился Гаркалин. Плучек его принял и на него поставил «Укрощение строптивой». И не только это. Валера стал основным актёром. И это было его театральное счастье. Он потом вспоминал об этом периоде своей жизни. Да, Плучек уже был старый, да, он иногда занудствовал, да, он иногда слишком долго репетировал, но дарование  это, кстати, слово Плучека  он никогда не говорил «талант» и «талантлив», он говорил «даровит», «дар», он считал, что это выше,  вот дар Плучека, его потрясающее умение режиссёра, который выстраивает железно спектакль, и который потом живёт годами и десятилетиями. Это было Валерино счастье. Он потом вспоминал, что в театре это был самый лучший период его жизни. Из спектаклей Плучека, из тех, что я видела в юности и даже в отрочестве, меня родители брали, конечно, спектакль «А был ли Иван Иванович?», который почти сразу сняли, конечно, «Мандат» Эрдмана, конечно, «Бег» Булгакова. И дважды он ставил «Трехгрошовую оперу», первый раз  с Мироновым, второй раз  с Юрием Васильевым. Ну а уже на моей рабочей памяти с ним, конечно, его лучший спектакль  «Укрощение строптивой», который до сих пор идёт. Ему уже, я не знаю, сколько лет, даже боюсь подумать. Уже другой актёр играет, естественно. Это уже не тот спектакль, я уже не могу смотреть, но публика в первую очередь раскупает билеты на этот спектакль, потому что вот этот заряд жизни, который Плучек в нём вложил в свои 85 лет, он жив и процветает. Я очень благодарна Валентину Николаевичу Плучеку. Это огромная страница в жизни большого количества людей. И это очень высококультурный театр. Притом, что, конечно, со способностью своих артистов любой текст распевать на репризы он боролся, но боролся с трудом. Всё равно не получалось. Они получали свои аплодисменты всегда и везде, но это был знаменитый Театр сатиры.