Первый Чебурашка Советского Союза

Ну, это тоже традиция нашего театра. Мы очень такие упрямые. Мы всё время искали современного героя. Ещё при Евгении Сергеевиче всегда искали, но это осталось у нас в крови. И даже когда его не стало... Кстати, буквально через два года это произошло. Мы прочитали вырезки в журнальчике детском каком-то, какие-то были отрывочки – печатались тогда, ещё книга не вышла. Книга вышла чуть-чуть позже. Вот. И мы нашли эти, говорю: «Слушайте, по-моему, что-то интересное». И наш уже режиссёр, который после Евгения Сергеевича был, Виталий Александрович Ильин – это тот самый Ильин, который умел тоже... У нас каждый актёр из тех делал очень много всего прочего. Они все много умели, все талантливые. Так вот, этот актёр – мало того, что он был лучший актёр в театре, и его приглашал к себе и Образцов, и Королёв в БТК после, когда увидели его в Сганареле. Он был ещё и скульптором потрясающим. Он мог вырезать кукол и механику делал потрясающую. Он всё умел. Он потом... и русский язык – его слабость была, он знал про язык всё, всё. Он великолепно говорил и пел прекрасно. У него был баритональный тенор. И Чебурашку прочитали – и всё. И загорелись, что этот персонаж, именно этот, хотя книга называлась «Крокодил Гена и его друзья», но именно Чебурашка нас поразил. Ну, такой парадоксальный вообще образ. Во-первых, крокодил – это совершеннейшая удивительная история. И сам Чебурашка – чебурахнулся. Версий много, кстати, этого имени. В Нижнем Новгороде мы были, и нам сказали, что это оттуда пошло – Чебурашка. Что Успенский там взял это имя. Да-да, чебурахнулся – Чебурашка. Ну, в общем, Успенский... Мы, в общем, озадачились. Книга появилась чуть позже. Но там ещё у него уши были не вот такие, а листики – в книге. В общем, короче говоря, появился Чебурашка у нас, мы нашли автора, а он уже жил в Москве. Он приехал к нам молодой, жизнерадостный, потрясающий, который всегда с кем-то... Всегда с кем-то, кто потом становился знаменитым. Вот это было явление, как дуновение свежего ветра. Такой Успенский появился. И – хотим пьесу срочно! Он говорит: «А я пьесы не умею писать». Говорю: «Ну да уж, такие вещи написали – это одно, другое, третье уже, “Вниз по волшебной реке” – всё уже мы перечитали, всё». А он... Говорю: «Ну, у нас завлит». Говорит: «Ничего, поможем, поможем». Ну вот. И всё. И пьеса очень быстро была написана. Она поехала в Москву – наша Евгения Викторовна Ильмас. Потом она вернулась, потом он приехал. В общем, короче говоря, началась наша долгая дружба, пока он был такой. Вот. И всё. И мы Чебурашку умудрились выпустить… Да. И самое интересное, что когда мы делали генеральные прогоны, здесь была какая-то огромная группа американцев. Нам позвонили и спросили: «Нет ли у вас чего-нибудь, чтобы что-то им показать?» Ну, говорю: «У нас нет. У нас сейчас идут прогоны нового спектакля, вот предпремьерные прогоны». – «А можно на ваш прогон 30 американцев привести?» И так и случилось – их привели. И вот наш Чебурашка... Первое действие они отсмотрели. Фурор. Они хотели всё фотографировать, они хотели с нами фотографироваться, они говорили, что ничего подобного не видели. У нас тогда очень красивые сцены были отрепетированы уже: эти арбузные горы, которые возникали, потом эти лианы, в которых Чебурашка у нас в пьесе рождается в глухом тропическом лесу. А потом вот появляется в ящике с апельсинами – да, объелся апельсинов и появляется. В общем, Успенский всё сделал потрясающе. Там один нюанс только был в написании. Нашему режиссёру, видимо, очень нравилось имя Лариса. Видимо, какие-то воспоминания трогательные – и детства, и жизни. И ему не хотелось, чтобы девочек дразнили: «крыска Лариска, Лариска-крыска», там, я не знаю. И он попросил Успенского, чтобы он придумал кого-то другого, поискал у себя же. И он у себя нашёл, кстати, в том же «Чебурашке», такого маленького пёсика, которого звали Тобик. И вот наша Шапокляк ходит не с крысой, а с этим Тобиком. С Тобиком, который всё время тянется к добру, к хорошему. А она ещё: «К ноге!» – и он к ноге. Так что вот это имело тоже успех, потому что дети его тоже полюбили не меньше, чем Чебурашку. Тобик для них был тоже святым. И всегда, когда они приходили из-за кулисы, они – ну, естественно, Чебурашка, Крокодил: «А где Тобик?» – каждый спросит, чтобы показали Тобика. Так что вот так была написана пьеса. И потом – шествие потрясающее, билеты не купить, очередь стояла вот так вот на Невском. Продавали заранее, да. И вообще возили этот спектакль, возили в разные места. Да, он мне написал: «Первому Чебурашке Советского Союза...» – что-то там, да. Я долго играла, долго. Потом появилась у нас хорошая очень актриса – Лариса Жорина, которая потом стала заслуженной артисткой. Вот. И она начала тоже играть. Мы в дубле играли. А потом даже случилось интересно очень, совсем уже к концу, когда дело пошло. Уехала ещё одна актриса у нас, исчезла, которая играла Шапокляк. И надо было спасать спектакль. И я начала играть Шапокляк с неменьшим удовольствием, а даже и... Вот. Так что спектакль, конечно... Но он вышел чуть раньше. А почему, да, и что случилось. У нас музыка-то была – я уже вам рассказывала, как искали музыку. Её написал тоже выпускник нашей консерватории – Фридрих Брук. Вот так его звали – Фридрих Брук. И была музыка очень схожая, вы знаете. Видимо, Шапокляк на время такого чарльстончика тянет у всех композиторов. Она была другая чуть-чуть, но она ритмически и вообще была похожа. И песня Чебурашки... Ну, она была, конечно, другая, но тоже очень хорошая. Была прекрасная музыка. Мы почти три года с ней отработали Чебурашку. Уже вышел мультфильм, своей жизнью жил, а мы – своей. И вдруг Фридрих Брук уезжает. И нам говорят в комитете, ну, тогда он назывался иначе – неважно – в комитете по культуре, что музыку... нельзя. Всё. И мы так... Ну, писать новую – ну зачем, когда уже вышла эта у Шаинского. Звонят у нас Шаинскому, говорим: «Можно мы возьмём нашего Чебурашку?», всё объяснили, музыку... Ну, Шаинский – лишь бы звучало. Он: «Пожалуйста». Знаете, как он делал: «Пожалуйста». Он в восторге принял это, потому что всё равно звучала – теперь она зазвучала и в нашем спектакле точно так же, с таким же успехом, как в кино.