Последний разговор в ЦК

Вы знаете, после того, как его во второй раз вызвали в ЦК и, ну, просто безобразно кричали на него, что пишете мемуары, то-сё, пятое-десятое, – в нём как-то надломилось всё. Как-то кончилась жизнь. Всё то, что он сумел в себе как-то восстановить – какой-то интерес, какую-то цель, – вот в этот момент это всё сломалось. Пельше и кто-то ещё там при этом присутствовал. Это Сергей прекрасно помнит. Кто-то из секретарей ЦК. Чуть ли не Демичев, который, кстати сказать, более благородно себя вёл. И надо сказать, что, что интересно, – нет, конечно, они не звонили Никите Сергеевичу, это даже говорить нечего, но если что-то нужно было нам с Сергеем, бывали какие-то ситуации, мы знали, что можно обратиться к Громыко и Гришину. Вот они, так сказать, неафишируемо, но чем-то могли помочь. Ну, я не помню уж, какие это были такие ситуации. Они говорили: «Что там выходит за границей ваша книга, вы то-сё, пишете». Ну, ужасно. Это был разговор ужасный. Просто ужасный. И он справедливо им на это сказал: «Вы всё знаете, как я живу. Вот вы насчёт подслушивания. Вокруг все ваши люди, вы, конечно, меня всё слышите и знаете, что я диктую. Поэтому вы можете знать, что ничего там…» Он же диктовал на такой старинный магнитофон. «Всё знаете, что и как. Если это попало за границу…» До этого была история в «Огоньке». Не в «Огоньке», а где-то была публикация. Его тоже тогда вызывали. «Если так, то это не через меня, а уж скорее это ваша вина». Ну, что-то в этом духе. И справедливо, с моей точки зрения, сказал: «Если вы вообще хотите ещё жёстче это всё контролировать – пожалуйста, дайте мне стенографистку, дайте мне машинистку. Я с удовольствием буду». И я тогда тоже – дурочка – долго не понимала: ну почему действительно этого не сделать? Это всё-таки государственное достояние. И только когда вышли мемуары Брежнева, я подумала, что, наверное, поэтому – чтобы не было разночтений, чтобы не осталось ничего.