Домашняя жизнь Ефима Копеляна и Людмилы Макаровой

В доме у них всегда было очень хорошо. Людмила Иосифовна, тётя Люся, готовила беляши, которые обожал Копелян, обожал. А он, заливаясь слезами, каждую осень делал, через мясорубку крутил помидорную эту самую копеляновскую штуку  значит, помидоры, чеснок, кинза, перец, острый красный перец. Вот это всё через мясорубку, никаких блендеров, ничего этого не было ещё. Слёзы текли, всё это раскладывалось по банкам и складывалось потом в такую холодную кладовку, это чисто питерская, я не знаю, может, ещё в каких-то городах было, в Москве ни у кого этого не было, под окном в кухне был такой, ну, типа шкафа. Выдолблена была толстая ленинградская стена. И там всегда было прохладно, там всегда было прохладно. И вот там хранились консервы. И там хранилась картошка. Как-то это, наверно, даже называлось у них, но не холодильник, но как-то вот, вот, и там это всё хранилось. Вот такие какие-то моменты вспоминаются. Вспоминаются, конечно, с нежностью всегда. Как они работали над «Ханумой», когда «Хануму» ставил Товстоногов, там надо было много петь. Песни были очень заразительные. Хорошая музыка и тексты вполне занятные. А Копелян, Макарова и Владислав Игнатьевич Стржельчик жили в одном доме в разных подъездах, но их связывал мусоропровод, который был в кухне у каждого. Копеляны жили на, по-моему, втором этаже, Стржельчики на третьем в другом подъезде. Они через мусоропровод переговаривались, звали друг друга на ужин, на обед, когда надо было, да. И в том числе они репетировали, утром вставали, до репетиции в театре распевались и репетировали свои песни, особенно коллективные, когда надо было хором петь, вот они через этот мусоропровод в кухне. Мусоропроводом не пользовались, но открывали его, и вот таким образом пели. Это было, конечно, я сидела вот так вот, это всё смотрела, слушала. Ещё Копелян играл в карты, он был заядлым преферансистом. Играл он не с театральными людьми. Значит, в гостиную, куда тётя Люся подавала беляши, коньяк, водку, кто что, потом чай, играла компания из четырёх человек. Один морской офицер там был, один художник питерский знаменитый. И был, по-моему, ещё кто-то из рабочих сцены, из БДТ. И это было священнодействие  то есть дверь закрывалась, и там что-то происходило. Оттуда не раздавались никакие крики, там была тишина абсолютная, только какие-то голоса. А мы, значит, ходили на цыпочках по квартире, потому что это был, ну, какой-то, не знаю даже что, отдых такой, священнодействие такое. Копелян играл в преферанс.